Читаем Мирные годы полностью

— Утром эти негодяи отдали нас дикарям, обменяв на бурдюк вина и трёх овец. Гетулов было пятеро, двое из них огуляли меня, трое — соседку. А она была в тягости, и у неё случился выкидыш. Её куда-то уволокли, и больше я её не видела, а меня отвели во двор, где уже находились десятка два подобных мне пленниц. С некоторыми мне удалось поговорить — от них-то я и услыхала о гибели всего отряда стражи, в котором в ту ночь были и наши и с соседкой мужья. Нас стерегли сопляки, которым их главный велел рук не распускать, но не очень-то они его слушались, когда он не видел. Перелапали они нас всех, а трёх и огуляли у нас на глазах, разложив прямо на мостовой. Добирались уже и до меня, и вопрос был только в том, четвёртой я у них окажусь или пятой — одновременно они положили глаз на одну свеженькую из двух только что приведённых. Но тут вышел из дома их главный и тоже глаз положил на нас обеих. Свеженькую сразу забрал в дом, где они со старшими пировали, а меня велел одному сопляку сводить к водопроводу, чтобы помылась. Я, конечно, первым делом хорошенько подмылась — не хватало мне ещё только залететь от каких-то грязных рабов и вшивых дикарей. Пока я подмывалась — появился и план. Купалась уже не торопясь и раздевшись полностью — тот сопляк, конечно, пожирал меня глазами и мысленно уже огуливал прямо у фонтанчика. Моё нежелание вылазить из бассейна его, конечно, не остановило, но мне именно это и требовалось — на дне бассейна подходящих камней хватало. Хвала Астарте, проклятый щенок не успел излиться в меня, когда представился и подходящий момент без лишних глаз. Хотела ещё и прирезать его для надёжности его же ножом, да побоялась, что кто-то выйдет и увидит. Взяла себе его нож, пояс и плащ, самого паршивца уложила в позе мертвецки пьяного, прихватила свою тунику, нижнюю юбку и сандалии и юркнула в узкую улочку между дворами. Там только оделась, обулась, стала думать, как выбраться из города. Ночи-то ведь дожидаться нельзя, этого сопляка в любой момент хватиться могут, и уходить, значит, надо среди бела дня. Переулками пробралась к городской стене — хотела через неё же и перелазить, но по пути мне как назло так и не попалось хорошей верёвки, а как спустишься со стены без неё?

— И как ты выкрутилась?

— Это оказалось легче, чем я боялась. Закуталась в плащ, чтобы хотя бы издали за щуплого сопляка-гетула сойти, да и пошла вдоль стены в сторону ворот. Надеялась по дороге всё-же найти хорошую бельевую верёвку, но так и не нашла. Зато ворота вообще у этих дикарей не охранялись. Войско называется! Ну, сидели возле них трое, но заняты они были больше вином и двумя женщинами, которым повезло меньше, чем мне, так что им было не до службы. Окликали только хорошо знакомых, шутили с ними, а больше ни на кого и внимания не обращали — обе створки распахнуты настежь, и все, кому нужно, идут через них свободно. Многие ещё пьянее той горе-стражи, а человек пять из выходящих из города, подозреваю, были такими же гетулами, как и я. Набралась храбрости, завернулась в плащ поплотнее и поковыляла заплетающейся походкой через проём ворот, будто пьяна в хлам, но пытаюсь это скрыть. Не знаю, надо мной посмеялись или над кем ещё, но даже не окликнули. Хотя страху, конечно, натерпелась…

— Ловко! — одобрил Хренио, — И оттуда ты подалась уже в Карфаген?

— Не сразу, почтеннейший. Сперва просто куда подальше от Сикки, а мне нужно ведь было ещё и мимо гетульских шатров и палаток проскользнуть. Там чуть не попалась — окликнули, и мне пришлось мычать что-то нечленораздельное, будто голова с похмелья раскалывается. Хвала богам, оставили в покое — наверное, приняли за кого-то знакомого, но поняли, что обознались. Хотела лошадь украсть, но поняла, что тогда точно погонятся, а с моими навыками езды только на осле разве ускачешь от нумидийцев? Стянула только на дорожку небольшой бурдючок молока и кулёк сыра, добрела до тропы, которая вела на север, а с неё уже юркнула в кусты. Зарослями в основном и пробиралась, и не зря — три гетульских разъезда за один только день встретились, и шла бы по тропе — попалась бы им сразу. К вечеру я добрела до Баграды и решала заночевать в зарослях у ручья. Выкупалась в реке, постиралась — за ночь одежда должна была высохнуть. Хорошо хоть, сыр можно было есть и всухомятку — хоть и нашлись в кошеле на поясе гетульского сопляка кремень с огнивом, разводить костёр было страшно. Жаль — комары, конечно, донимали. Утром я пошла вниз по течению реки. Все деревни и усадьбы были, конечно, разорены. Люди, кто не ушёл, собирали остатки озимого урожая, но когда я нашла в том же кошеле несколько монет и попросила продать мне хлеба, на меня посмотрели так, что я предпочла убежать.

— Слишком много отобрали или потравили конями нумидийцы?