Читаем Мир-Земле полностью

По словам журналиста, появление врача — что-то новое, прежде такого не бывало. Ян рассказывает, что сутулый с подручными зверски его избили. Когда следователь ненадолго отлучился. И сказали: это, мол, тебе за паршивую телепрограмму.

Входит женщина с большим подносом, на котором стоят три тарелки супа. Поглазев на пленников, она снова исчезает за дверью.

Спустя несколько часов их будят и выводят на улицу.

Почти стемнело, холодно. Во дворе человек пятьдесят пленников; Яна, Эву и журналиста пихают в толпу. Вдоль длинной стены ресторана выстроена рота солдат. Кухонная стена заложена мешками с песком.

На деревянном помосте установлены два мощных прожектора, слышатся крики и топот ног. На улицу выволакивают мужчину в джинсах и белой сорочке, он отчаянно сопротивляется. Его привязывают к толстому деревянному столбу, врытому перед кухней. На лицо натягивают капюшон. Дежурный офицер отдает приказания. Человек под капюшоном кричит, потом замолкает.

Во двор выходит бургомистр Якоби. Он в полковничьем мундире, идет как больной, опираясь на трость. Становится в лучах прожекторов между приговоренным к смерти и пленниками, глядит на толпу. В резком свете лицо его кажется старым и отечным. Тяжелая голова втянута в плечи, глаза красные, воспаленные, точно от бессонницы.

Якоби. Этот человек приговорен к смерти. Он сотрудничал с врагом и причинил нам большой урон. Указом правительства он помилован, смертная казнь заменена пожизненной каторгой. И вы все здесь тоже понесете более мягкое наказание, чем то, какого можно было ожидать. Обращаться с вами будут гуманно, по справедливости. Те, кто предстанет перед судом, получат защитников из числа военных адвокатов. Некоторые будут немедля освобождены и доставлены к месту жительства. Постройте пленных в одну шеренгу.

Офицер отдает команду. Узников гонят к дому и выстраивают вдоль стены, так что свет прожекторов бьет им прямо в глаза. Якоби идет вдоль шеренги, указывает тростью.

Тем, кто будет освобожден, цепляют на грудь белые бумажки.

Якоби узнает Эву и Яна. Останавливается и с едва заметной усмешкой смотрит на них. Затем приказывает немедленно препроводить этих двух пленных к нему в контору, пускай ждут там под охраной. И идет дальше.

Темнота. Деревянный мостик. Дверь, лестница. Зажигается свет в большом конторском помещении. Еще дверь. Кабинет Якоби.

Один охранник садится у двери, достает кулек карамелек, начинает есть конфеты.

Эва. Можно нам сесть?

Охранник. Нет, черт побери, нельзя. Если Якоби увидит, что вы сидите, в кровь измордует и вас, и меня. Ну, счастливчики, ох вам и достанется. Не хотел бы я очутиться в вашей шкуре. Правда, я сам ничего такого не видал, но люди рассказывают. Мы-то думали, с этими делами покончено. Думали, они на другие методы перешли. Более современные. Психологические. Но взять, к примеру, вчерашний день. Горемыка пастор. Якоби занимался им часа три. Лично я его после не видал, но те, кто видал, сказывали, что просто наизнанку выворачивает.

На лестнице шаги, медленные, неровные. Появляется Якоби. От натуги он тяжело дышит, видимо, нога изрядно ему докучает. Велев охраннику выйти за дверь и там ждать приказаний, он отворяет дальнюю комнату, приглашает туда Яна и Эву.

Это небольшая гостиная. Мягкая мебель, шторы на окнах, стеллаж с книгами, проигрыватель, солидные стопки пластинок, уютные лампы, ковер на полу. Якоби усаживает их, подходит к шкафу, достает коньяк и рюмки, наливает.

Якоби. Слыхал, слыхал об этом пресловутом интервью. Фальшивка, от начала и до конца, вне всякого сомнения. Но ведь главное — сделать так, чтоб другим было неповадно, потому я и не мог воспрепятствовать вашему аресту. Теперь вам опасаться нечего. Правосудие свершилось. Я, кстати, заранее их предупредил, чтоб не очень усердствовали, у Яна Русенберга больное сердце, смотрите, мол, чтоб без эксцессов! Как вы себя чувствуете?

Ян. Спасибо, неплохо.

Якоби. Ну, как я погляжу, серьезных повреждений нет. А фру Эва отделалась испугом. Я запретил вас трогать. Надеюсь, они не ослушались.

Эва. Они были почти корректны.

Якоби. Это уже кое-что. Ну, ваше здоровье. Надеюсь, мы еще увидимся в другой раз и тогда побеседуем подольше. Сейчас вы, наверно, мечтаете поскорей очутиться дома. Я скажу насчет машины, чтоб вам не искать попутного транспорта.

Он грузно выходит в контору, принимается звонить по телефону. Клянет никудышную организацию, весьма невежливо требует к телефону дежурного офицера, спрашивает у него, где, черт побери, болтается шофер, звонит по другому номеру, говорит, что с понедельника он все тут поломает, и, наконец попав на нужного человека, удивительно вежливо просит предоставить в его распоряжение автомобиль.

Жмет Эве и Яну руки, желает им счастливого пути. Громовым голосом приказывает охраннику сопровождать машину и проследить, чтобы господа Русенберг благополучно добрались до дому.

Охранник, ожидавший совсем иного, недоверчиво таращит глаза на Яна и Эву, которые садятся в автомобиль. Сам он устраивается рядом с шофером, но по дороге нет-нет да и оборачивается на пассажиров.