Читаем Мир-Земле полностью

Якоби. Я тут выпивку захватил. Бутылочку Ренонуар. Ну как? Рюмки найдутся? Эва, лапочка, ты день ото дня хорошеешь. Бросай своего трусливого зайца и переходи ко мне! Я намного лучше, правда-правда. Во всех отношениях. А ведь я определенно захмелел. Да так и должно быть. Перед отъездом дернул полбутылки виски. Знаешь, Эва, вначале мне это было раз плюнуть. А теперь нет. Знаешь, по-моему, все дело в запахе. Люди от страха сильно потеют и бывают просто мокрые, когда наши парни их раздевают. Вонища.

Эва. Вы применяете пытки?

Молчание. Ян не отрывает взгляда от жены. Якоби, подняв голову, смотрит на рюмку, которую крутит в пальцах.

Якоби. Ян, у меня есть для тебя подарок. Чертовски роскошный, но он твой. Сам я получил его по наследству от дяди. Это — первое издание Ми-бемоль-мажорного трио Дворжака. Когда-нибудь мы его сыграем, втроем. И для Эвы у меня тоже подарок. Вот, прошу. Надеюсь, размер подойдет. Старинная фамильная драгоценность.

Он передает Эве кольцо с бриллиантами в прихотливой оправе из алмазных розеток.

Эва. Стоит ли делать нам такие подарки.

Якоби. А разве вы не принимали меня как друзья?.. Ну вот, хотел что-то сказать и забыл.

Он погружается в угрюмое молчание. Эва показывает Яну кольцо, он ей — ноты. Затем оба с опаской смотрят на Якоби, словно бы впавшего в прострацию. В дверь стучат. Ян открывает. На крыльце стоит Филип. В дом Ян его не пускает, но с порога вновь пришедшему видна спина Якоби. Не найдется ли у них в долг несколько литров керосина? — спрашивает Филип и, получив керосин, скоро исчезает в дождливой тьме.

Якоби. Кто это был?

Эва. Да так. Приятель один. Нет-нет да и забежит. Керосину просил в долг. А ты ведь нам целую бочку привез.

Якоби. Пора кончать с курением. Эти люди верят в значимость того, что делают. Чудовищный идеализм — вот что ими движет.

Эва. А тобой нет?

Якоби. Что-то я сегодня у Эвы не в чести. Поцелуй попросить и то страшно, наверняка скажет — нельзя, Ян, мол, не разрешает. Но ты-то, поди, не против, чтобы Эва меня поцеловала?

Ян (смеется). Спроси у нее самой.

Якоби встает, обходит вокруг стола, наклоняется к Эве и с отчаянием смотрит на нее.

Якоби. Ну так что? Поцелуешь меня?

Эва притягивает к себе его голову и целует в губы. Он опускается на колени, кладет руку ей на грудь. Она не противится.

Эва. Ты человек добрый, и мы тебя любим, но твои постоянные визиты ставят нас в затруднительное положение.

Якоби со смехом встает, опирается руками на спинку стула.

Якоби. Артисты, артисты… А так ли уж здорово быть артистом? Это что, избавляет от всех обязанностей? Нет, ошибаетесь. Хватит ссылаться на свою немыслимо тонкую душевную организацию. Говорите что угодно, делайте что угодно — воля ваша. Но и отвечайте за себя. Вам нежелательно мое общество. Я понимаю. Это приказ.

Эва. Не глупи. Ты перебрал, вот и несешь чепуху.

Якоби. Испугалась, я вижу. Понюхать у тебя под мышками — наверняка страхом разит. Жаль, нравитесь вы мне, стали в этом захолустье моими друзьями. А не то бы я вас упрятал в рабочие лагеря. Боишься, Ян Русенберг? Ты кто — артист или тряпка?

Ян. Тряпка я, тряпка. Садись лучше и давай потолкуем о другом. Или, к примеру, музыку послушаем.

Якоби. Святая свобода искусства, священная слабость его. Так и быть, оставлю странную реплику Эвы без внимания. Давайте послушаем. (Поет.) Я выйду пока.

Эва и Ян изо всех сил пытаются стряхнуть дурман, но безуспешно. Они как бы заперты во сне и пробуют разорвать его путы, проснуться. Становится нечем дышать, и только. Сон заперт наглухо.

Эва. Господи, если б я могла отрезветь. В жизни так не напивалась.

Ян. Надо бы его выпроводить. И с Филипом нескладно получилось.

Проходит довольно много времени, наконец возвращается Якоби. Теперь он с виду уравновешен, трезв, спокоен и полон достоинства.

Якоби. Ян, дорогой, прости! Я вышел в твоих тапках на улицу и перемазал их.

Он разувается. Тщательно набивает трубку, а закурив, просит стакан воды и залпом осушает его. Берет на колени таксу, гладит по голове. Долгое молчание.

Якоби. Ну и народу в лесу! Все ждут благоприятного момента, выслеживают, караулят. Я вот иной раз думаю: а что они со мной сделают? И, честно говоря, эта мысль меня пугает. Собственно, у них нет причин пытать меня, я никаких секретов не знаю. Но при всем при том пыток мне, наверно, не миновать.

Снова молчание. Ян опускается на дровяной ларь. Эва подпирает голову рукой, глядит во тьму.

Якоби. Испугались? (Смеется.) Прошу прощения, шутка. Не такой я дурак, чтоб пойти сюда, ничего заранее не проверив. У нас по всему этому сектору патрули. Да и чистки были весьма результативны. (Зевает.) В общем, опасности никакой, ни для вас, ни для меня.

Он наливает себе коньяку, смакует — медленно, с наслаждением. Опять молчание.

Якоби. То, чем я по необходимости занимался весь последний год, легло, как я понимаю, на мои плечи грузом вины. И от наказания мне не уйти, я знаю. (К Эве.) А ты веришь, что существует преступление и наказание?

Эва. Нет, не верю.