Милли презрительно кривится, и Свана это забавляет. Она и правда ни на кого не похожа. Но он не шутит. Он с трудом представляет, чтобы отец требовал от него перед кем-то извиняться. Наоборот, он бы наградил его чем-нибудь за то, что отстоял честь, да еще вышел без единой царапины.

– А что в книге дальше, после того как мама тебя нашла?

– Ничего. Если не веришь в Деда Мороза, то и в эту бурду не верь, – советует он, понизив голос.

На самом деле он не знает. Он так и не прочел ни один из романов матери. Иногда отдельные главки, оттуда, отсюда, чтобы сделать ей приятное. Но по своей воле – никогда. Причина простая: в тринадцать лет он имел неосторожность прочитать ее интервью в престижном журнале, который стоял на буфете примерно как кубки за спортивные победы. На шестой странице на вопрос «То, что у вас есть ребенок, заполняет пустоту, о которой вы так часто говорите?» его мать ответила: «Мне неловко это говорить, но нет, мой сын никогда не сможет заполнить пустоту во мне». Каждый раз читая кусок из ее книги, он вспоминает, что мало чего стоит в глазах матери. Бесполезный сын, вот кто я.

Но больше всего его злит, как легко Дейзи врет. Врет, когда пишет насчет его рождения: «Прежняя отчаянная пустота наполнялась какой-то нежностью, праздником». Врет, когда говорит, что это и есть их история. Сван уверен: всех этих героев не существует. Если она способна подделать то, как у нее появился сын, то она на все способна. Недаром отец называет ее «краснобайкой». Он рассказывал про нее десятки разных случаев. Например, Дейзи умудрилась продать радиобудильник глухому, продемонстрировав революционный метод слушать звук через колебания волосков на руках.

– А я вот верю, – заявляет Милли.

– А я вот хочу, чтобы ты шла приставать к кому-нибудь другому, – теряет терпение Сван, внезапно устав от нее.

Милли совсем не нравится его жесткий тон, как у мистера Купера. Она молча убегает.

– На тамале вход только с короной! – кричит Сван вдогонку.

Она слышит его смех, спеша навстречу заслуженному мороженому.

В голове Милли уже готовит список вопросов для Дейзи. Как выходит, что персонажи умирают? Почему она не может их оживить? Что с ними случается после того, как кончится роман? От размышлений у нее горит лицо. Она снова спускает платье до пояса и заливается смехом. «Мне даже не пришлось извиняться! И я буду есть тамале!» – кричит она, победно вскидывая кулаки.

Посреди бейсбольной площадки сидит Алмаз. На коленях, в выгоревшей траве, как будто молится. «Ну вот, опять он», – ворчит Милли. Наверняка он испортит ей всю радость от встречи с Дейзи Вудвик.

– Ты что тут делаешь?

Он вздрагивает, но не отвечает. Ногой в носке она трогает три лежащие рядом книжки.

– Из библиотеки идешь?

Ноль реакции. Нависнув над его плечом, Милли обнаруживает, что его так заворожило. Руки брата, лежащие на кочке, – будто в перчатках из божьих коровок. По самые локти. Красных, желтых, черных. Чтобы разглядеть поближе, Милли кладет руки на его костлявые плечи и прислоняется щекой к его щеке. Он отдергивает голову.

– Это Поплина их тебе привела?

Алмаз прикинулся, что не понимает. То, что сестре известно это имя, – далеко не самое странное, что случилось за последнее время. Как и удивительное возвращение Поплины в его жизнь. Больше всего сбивают с толку эти толпы насекомых, которые тянутся к нему. Будто он стал каким-то пророком. Сегодня в полдень, когда он ел бутерброд на крыльце библиотеки, армия муравьев захватила его руку. А вернувшись на свое место в маленьком стеклянном зале, совершенно точно закрытом, он обнаружил на тетради два десятка дожидавшихся его бабочек. И готов был поклясться, что уже видел их на берегу ручья, когда Млика вообразила себя Брюсом Ли.

– Будешь весь в желтых пятнах, – предупреждает сестра.

Он осторожно счищает насекомых, и Милли видит матовую кожу безо всяких следов. Она восхищенно присвистывает, а Алмаз бормочет что-то.

– Ага! Я все видела! Я знала, что долго ты не продержишься. С тебя мороженое, идет?

Алмаз не говорит ни слова. Только отодвигает подальше покладистых жучков и идет рядом с сестрой, все еще пораженной отсутствием следов.

– Кто последним тронет холодильник, тот какашка! – бросает она.

Алмаз, как и всегда, прибегает первым. К счастью, брат побеждает скромно, а не как Тарек с его обезьяньими криками. Привалившись спинами к холодильнику перед заправочным магазинчиком, они смакуют кисловатые ледяные палочки и слушают саранчу.

– Хотя ты все равно грязный предатель, – обвиняет Милли ласково.

Алмаз не спорит и спокойно принимает толчок локтем. Он ждет, какое лицо будет у сестры, когда она узнает, что виноват на самом деле Тарек. Ухмыляясь, он облизывает пальцы, вытирает их о шорты и открывает одну из лежащих на коленях книг. Млика не настаивает. Слишком жарко, чтобы спорить.

«Тишина – это тоже приятно», – думает она, закрывая глаза. И засыпает под шорох страниц под пальцами брата.

<p>5</p>