Читаем Михаил Иванович Глинка полностью

Владимир Федорович Одоевский (1804—1869), писатель, композитор, музыкальный критик. Портрет работы А. Покровского. Акварель

Александр Всеволодович Всеволожский (1793—1864), знакомый Глинки. Портрет работы неизвестного художника


И все-таки, несмотря на аплодисменты и шумные вызовы автора, успех «Ивана Сусанина» оказался небесспорным. Аристократическая часть публики презрительно назвала оперу «кучерской музыкой» за русский ее характер (а это, несомненно, и было лучшей для нее похвалой!). Зато со стороны демократической части публики, заполнившей театр на последовавших представлениях и уверовавшей теперь в существование «Русской оперы», прием был подлинно восторженным. На злобные выпады Булгарина и его клики критическими статьями горячо откликнулся друг и единомышленник Глинки В. Ф. Одоевский.

Первое представление «Ивана Сусанина» в Москве состоялось 7 сентября 1842 года, незадолго до премьеры второй оперы композитора — «Руслан и Людмила» в Петербурге.

На премьере «Ивана Сусанина» присутствовал А. С. Пушкин. Через несколько дней на дружеском обеде у А. В. Всеволожского и он принял участие в коллективном сочинении куплетов для шуточного канона, который тут же и был исполнен на музыку В. Ф. Одоевского:


Мих. Ю. Виельгорский:Пой в восторге, русский хор!Вышла новая новинка.Веселися, Русь! Наш Глинка Уж не Глинка, а фарфор.П. Я. Вяземский:За прекрасную новинку Славить будет глас молвы Нашего Орфея — Глинку От Неглинной до Невы.В. А. Жуковский:В честь столь славные новинки Грянь, труба и барабан,Выпьем за здоровье Глинки Мы глинтвейну стакан.А. С. Пушкин:Слушая сию новинку,Зависть, злобой омрачась,Пусть скрежещет, но уж Глинку Затоптать не может в грязь.


В конце года Глинке предложили место капельмейстера в Придворной певческой капелле, и он его принял. Эта деятельность была ему по душе, а о втайне недоброжелательном отношении к себе со стороны директора капеллы, завистливого и недаровитого композитора А. Ф. Львова, он отлично знал. Оно тем менее смущало его, что внешне тогда ничем еще не проявлялось, и Глинка охотно слушал в исполнении Львова скрипичные сочинения Гайдна и Моцарта, посещая его вместе с К. П. Брюлловым и Н. В. Кукольником.



«Шуточный канон». Автограф В. Ф. Одоевского



«Так М. И. во время óно предводительствовал придворными певчими». Рисунок Н. Степанова



М. И. Глинка, К. П. Брюллов и Н. В. Кукольник. Акварель работы П. Каратыгина

Нестор Васильевич Кукольник (1809—1868), писатель и художественный критик. Портрет работы К. Брюллова


«Иван Сусанин» не сходил со сцены, и отдельные номера из оперы, напечатанные нотоиздателем Снегиревым, лежали на пюпитрах фортепиано в домах, «где мало-мальски пели». Часто встречался Глинка также с В. А. Жуковским и А. С. Пушкиным. Но дома композитору было «не совсем хорошо». Светски-суетная жена, которой оказалось «недоступным» «все высокое и поэтическое», становилась ему все более и более чуждой. А в голове композитора зрели между тем новые творческие замыслы, обдумывание их требовало сосредоточенности и покоя. В результате после многих неприятных семейных сцен Глинка все чаще стал отправляться к приятелям, братьям Н. А. и П. А. Степановым или Нестору и Платону Кукольникам, оставаясь у них иногда и по нескольку дней. Там он мог спокойно работать, а в домах Виельгорских и Одоевских встречаться с интересовавшими его людьми, прежде всего музыкантами и художниками.



Николай Александрович Степанов (1807—1877), художник и скульптор


Близко наблюдавший тогда жизнь Глинки Н. А. Степанов метко изобразил некоторые из ее моментов в серии рисунков, иногда юмористических.

Осенью 1837 года по просьбе О. А. Петрова Глинка сочинил для А. Я. Петровой-Воробьевой и включил в «Ивана Сусанина» добавочную сцену Вани у ворот монастыря (на слова Н. В. Кукольника). Эта ария, дополнившая образ юноши чертами зрелой мужественности, стала одним из замечательнейших номеров в опере, и певица неизменно имела в ней большой успех.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Джими Хендрикс. Предательство
Джими Хендрикс. Предательство

Гений, которого мы никогда не понимали ... Человек, которого мы никогда не знали ... Правда, которую мы никогда не слышали ... Музыка, которую мы никогда не забывали ... Показательный портрет легенды, описанный близким и доверенным другом.Резонируя с непосредственным присутствием и с собственными словами Хендрикса, эта книга - это яркая история молодого темнокожего мужчины, который преодолел свое бедное происхождение и расовую сегрегацию шестидесятых и превратил себя во что-то редкое и особенное.Шэрон Лоуренс была высоко ценимым другом в течение последних трех лет жизни Хендрикса - человеком, которому он достаточно доверял, чтобы быть открытым. Основанная на их обширных беседах, большинство из которых никогда ранее не публиковались, эта яркая биография позволяет нам увидеть жизнь Джими его собственными глазами, когда он описывает свое суровое детство, его раннюю борьбу за то, чтобы стать музыкантом, и его радость от признания сначала в Британии, а затем в Америке. Он говорит о своей любви к музыке, своем разочаровании в индустрии звукозаписи и своем отчаянии по поводу юридических проблем, которые преследуют его.Включая основные сведения из более чем пятидесяти свежих источников, которые ранее не цитировались, эта книга также является показательным расследованием событий, связанных с трагически ранней смертью Джими и тем, что произошло с его наследием в последующие тридцать пять лет.«Я могу представить себе день, когда все материальное будет извлечено из меня, и тогда тем сильнее будет моя душа.» — Jimi Hendrix, лето 1969.«Неопровержимое, противоречивое чтение» — Mojo«Отлично читающийся, это увлекательный рассказ о человеке с волшебными пальцами ... который заслужил гораздо больше от жизни.» — Sunday Express«Лоуренс стремится исправить ситуацию и восстановить истинное наследие Хендрикса .... Исправляя ложь и сохраняя факты, книга Лоуренс становится необходимым дополнением к библиографии Хендрикса.» — Chicago Tiribune«Лоуренс ... дает представление инсайдера о конце шестидесятых и начале семидесятых. Лучшее это непосредственные воспоминания Хендрикса ... которые раскрывают человеческую сторону музыкального Мессии.» — Library Journal«Душераздирающая история .. новаторская работа» — Montreal Gazette«Тесные связи Лоуренс с музыкантом и ее хорошо написанное повествование делают эту книгу желанным дополнением к канонам Хендрикса.» — Publishers Weekly

Шэрон Лоуренс

Музыка
Громкая история фортепиано. От Моцарта до современного джаза со всеми остановками
Громкая история фортепиано. От Моцарта до современного джаза со всеми остановками

Увлекательная история фортепиано — важнейшего инструмента, без которого невозможно представить музыку. Гениальное изобретение Бартоломео Кристофори, совершенное им в начале XVIII века, и уникальная исполнительская техника Джерри Ли Льюиса; Вольфганг Амадей Моцарт как первая фортепианная суперзвезда и гений Гленн Гульд, не любивший исполнять музыку Моцарта; Кит Эмерсон из Emerson, Lake & Palmer и вдохновлявший его финский классик Ян Сибелиус — джаз, рок и академическая музыка соседствуют в книге пианиста, композитора и музыкального критика Стюарта Исакоффа, иллюстрируя интригующую биографию фортепиано.* * *Стюарт Исакофф — пианист, композитор, музыкальный критик, преподаватель, основатель журнала Piano Today и постоянный автор The Wall Street Journal. Его ставшая мировом бестселлером «Громкая история фортепиано» — биография инструмента, без которого невозможно представить музыку. Моцарт и Бетховен встречаются здесь с Оскаром Питерсоном и Джерри Ли Льюисом и начинают говорить с читателем на универсальном языке нот и аккордов.* * *• Райское местечко для всех любителей фортепиано. — Booklist• И информативно, и увлекательно. Настоятельно рекомендую. — Владимир Ашкенази• Эта книга заставляет вас влюбляться в трехногое чудо снова и снова… — BBC Music Magazine

Стюарт Исакофф

Искусство и Дизайн / Культурология / Музыка / Прочее / Образование и наука