Читаем Места полностью

* * *

                Я подумал, что в Петербурге                Хорошо жить красиво и бедно                Однако, это не для меня

* * *

                Мне подумалось, что в Петербурге                Кровь немножечко леденеет                Однако, у меня самого она ледяная

* * *

                Мне подумалось, что в пустыне Калахари                Вряд ли слыхали о Петербурге                Да, но там вряд ли слыхали и обо мне

* * *

                И еще я подумал, что в Петербурге                Не до конца преодолена смерть                Впрочем, я и сам ее преодолел неокончательно

* * *

                И подумалось мне, что в Петербурге                Очень уж все насыщено Петербургом                Я это чувствую

* * *

                И подумалось, что в Петербурге                Все еще попахивает Ленинградом                А вот это мне как раз и понравилось

* * *

                Мне просто подумалось, что Петербург                Должен быть столицей самого себя                Как и я для самого себя                Но эту мысль я сохранил глубоко в сердце

* * *

                Я подумал, что в Петербурге                У меня очень много знакомых                Да так и оказалось                Однако, однако… однако

* * *

                И подумал, подумал я, что в Петербурге                Живая метафизика, но какая-то гнилая                Вернее, гнилая метафизика, но какая-то живая                Вернее, жизнь в Петербурге                Гниловатая, но зато метафизическая                Вернее все — и жизнь и метафизика и сама гнилость                                                                  какие-то гниловатые                А где они не гнилые-то?

* * *

                Мне подумалось о Петербурге                Что я не смог бы там жить                Однако, где бы я смог?

* * *

                Мне подумалось, что в Петербурге                Всегда есть место для безумства                Однако же, где его нет

* * *

                Мне подумалось, а что, если в Петербурге                Собрать всех милых моему сердцу мертвецов                Однако же сам и ужаснулся этой картине

* * *

                И подумалось мне о Петербурге —                А не подозревает ли он меня во всем этом                Однако, осмотревшись, несколько успокоился

Русский народ

2003

Предуведомление

Уже давно ищут следы и способы обоснования бытования и укрепления понятия «русский народ» как в сфере социальной, интеллигибельной, так и в мистических зонах преднебесья. И даже на небесах. Но за многолетними опытами и параллельным существованием этого феномена никто не делал попыток обнаружить следы его продавливания в природу. То есть найти отпечатки на природном, досоциальном, докультурном.

Присмотримся же повнимательнее.

1.

1v| o3442 Плывут по небу облака                Белые                Вдруг ветер нагоняет тучи                И смешивает все могучим                Порывом                И незаметная рука                Прозрачно, задом-наперед                И вверх ногами: Мой народ                Русский! —                Начертывает                Что можно прочитать только сверху                С ее позиции

2.

1v| o3443 Нашли медведя — он уж стар                Пока его там поднимали                Из берлоги                Пока вели, предпринимали                Там разное, он сразу стал                Умирать                Но напоследок развернулся                Когтями грудь себе рванул                Ее как хляби распахнул                И хлынуло в лицо нам: Русский                Народ

3.

1v| o3444 Козявка Божия присела                На белый отворот рубашки                Его                И странные замашки                Замечал он                Как будто бы плясала-пела                И плакала                Одновременно                Он лупу мощную берет                И на спине ее: Народ                Русский! —                Начертанное                Обнаруживает

4.

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги