Читаем Мастер артефактов полностью

– А ты, – произнес евнух, обессиленно сползая на дно лодки, – ее закончил.

– Вовсе нет, – заявил Аннев. – Все это, – он широким взмахом обвел реку с плавающими в ней обломками и обгоревшими телами, – случилось потому, что я защищался. Это не месть. Я не стал бы убивать без необходимости.

– А ту женщину ты тоже убил из необходимости? – спросил Джаффа. Виноватый тон Аннева придал ему уверенности. – Да, я видел, что ты сделал, мастер Сорока. Ты ничем не лучше тех, кто охотится на тебя. Ты спасаешь собственную шкуру за счет чужих жизней и готов придумать для этого любое оправдание.

Джаффа с презрением сплюнул кровью.

– Ты ничего не знаешь…

– А еще ты вор, – сказал евнух, шумно и тяжело дыша. – Ты украл у меня… у моей госпожи… у нашего короля. – Он слабым жестом указал на кошелек у пояса Аннева и на курьерский футляр на плече юноши. Затем улыбнулся. – Избавь меня от разговоров о необходимости и справедливости – я уже достаточно их наслушался. Ты обыкновенный злодей, мастер Сорока, хоть и отказываешься это признавать. Поверь мне, я знаю: в своей жизни мне приходилось часто иметь с такими дело, и теперь я с первого взгляда отличу злодея от хорошего человека. Ты собирался меня убить – так убей. Закончи то, что начал.

Аннев долго смотрел на умирающего евнуха, потом повернулся и окинул взглядом плывущие мимо обломки. Он вспомнил, как Тосан с Маюн называли его кольцевой змеей и сыном Кеоса; как Фин с Кентоном обвиняли его в эгоизме и лицемерии. Даже Титус с Терином – казалось бы, его единственные друзья во всем мире, – в нем разочаровались. Однако слова Джаффы ранили сильнее всего, поскольку несли в себе горькую правду.

Я не монстр, сказал себе Аннев.

Он опустился на колени и начал осматривать рану Джаффы.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь спасти твою жизнь, умник. А теперь не упрямься и дай мне взглянуть на твой живот.

Джаффа медленно убрал руки.

– Ты убил мою госпожу, капитана и всех, кто был на корабле. Ты обокрал меня, думая, что я мертв, а теперь хочешь меня излечить? – Он покачал головой. – Нет, Сорока, так добро не делается.

Он вытащил из ножен свой длинный кинжал. Аннев напрягся, ожидая нападения, но вместо этого евнух бросил оружие Анневу.

– Так что прекрати играть в благородство – и давай уже положим этому конец.

Аннев помедлил, потом все же взял кинжал и посмотрел на Джаффу. В яростном взгляде евнуха читалась решимость человека, готового с честью принять свою смерть. Аннев вздохнул и бросил кинжал в воду, и Джаффа разразился проклятиями на каком-то языке, которого Аннев никогда не слышал.

– Почему? Почему ты просто не убьешь меня? Мне что, придется утопиться? Неужто я настолько ничтожен в твоих глазах, что не заслуживаю чистой смерти?

– Что это был за язык? – спросил Аннев, развязывая обмотанный вокруг шеи лоскут. – Это не древнедаритский и не терранский. Может, илюмитский?

– Ильдарийский, – сердито буркнул Джаффа. – На Иннистиуле на нем говорят рабы.

– Значит, в тебе течет илюмитская кровь.

– Да.

Аннев, ничуть не удивившись, кивнул, нагнулся к евнуху и резко выдернул обломок доски, торчавший у него из живота. Джаффа взвыл, из раны брызнула кровь. Евнух прижал руку к животу, но Аннев отвел ее в сторону и приложил к ране грязный лоскут. А когда через несколько секунд убрал ткань, от раны не осталось и следа. Джаффа охнул и в изумлении уставился на Аннева:

– Ты… ты исцелил меня. – Он покачал головой. – Но зачем?

– Что ты станешь делать – отправишься в Лукуру или вернешься домой? – спросил его Аннев вместо ответа.

Джаффа растерянно моргнул:

– Моим домом было место рядом с моей госпожой. Но ее больше нет, а значит, и дома у меня теперь нет.

– Так что ты сделаешь? – повторил Аннев. – Сообщишь всем, что она мертва, и останешься рабом – или возвратишься в Илюмею свободным человеком?

Джаффа насмешливо фыркнул:

– Ты поразительно наивен, Сорока. Я родился на Иннистиуле, а не в Илюмее, и вырос в королевском дворце. Если я явлюсь туда и скажу, что консул мертва, меня казнят за то, что я не защитил ее – или не погиб вместе с ней. Так что, как видишь, ты не сохранил мне жизнь, а всего лишь ненадолго отсрочил мою смерть.

– Но зачем тебе возвращаться? Разве ты не предпочел бы обрести свободу? Может, лукурийцы…

– Я бы предпочел, чтобы ты не убивал мою госпожу.

– Но я убил ее! – крикнул Аннев. – Она мертва. Она пыталась прикончить меня, и я сжег ей пол-лица, о чем ни капли не жалею!

Что самое удивительное, это была сущая правда. Если гибель «Баклана» и убийство женщины-матроса лежали на его совести тяжким грузом, то смерть консула не вызывала в его душе и намека на раскаяние. Как раз наоборот: уничтожив Анабо, он почувствовал удовлетворение, как будто в кои-то веки он сделал что-то хорошее… пусть и столь чудовищным способом.

– Я пойду в Лукуру, – упрямо заявил Джаффа. – И доставлю во дворец предписание короля Ченга. Если явлюсь без этого футляра, – он кивком указал на ремень, пересекавший грудь Аннева, – меня даже слушать не станут и казнят на месте.