Читаем Мастер артефактов полностью

Хотя все это и сбивало с толку, однако от очевидной истины, доказательство которой он держал сейчас в руках, было не отмахнуться: он только что создал артефакт, а на такое способен лишь мастер.

К горлу вдруг подкатил комок, глаза защипало от слез. Он уже убедил себя, что никакого таланта к магии у него нет: Содар столько лет с ним бился, а сколько раз у него, бездаря, получалось продемонстрировать хоть что-то мало-мальски достойное? По пальцам ведь можно пересчитать. Даже в Шаенбалу, несмотря на то что артефакты слушались его, он ощущал уверенность, что это какая-то случайность: он ведь не маг, да и не может им быть! Он лишь мальчишка, который пользуется творениями чьего-то магического таланта.

А в Анклаве? Пока Титуса с Терином хвалили все кому не лень, он мучился от своей беспомощности и бесполезности. Он так и не стал одним из братьев – ему попросту не нашлось места среди них.

А теперь выясняется, что он, Аннев, – творец артефактов… Содар был прав: у него и правда есть талант к магии – вот только не тот, о каком думал старик.

Он мог и сам догадаться – способность использовать артефакты во всей их магической мощи дана далеко не каждому… тогда он просто этого не знал, не понимал. Не оказалось рядом учителя-терранца или творца артефактов, который мог бы рассказать ему о тонкостях этой магии. Возможно, не устрой Холиок своего покушения, юноша и дальше пребывал бы в неведении. Но тогда, в спальне, столкнувшись лицом к лицу со смертью, он был вынужден искать выход – и нашел, распутав заклинание, вплетенное в картину. С тех пор он неплохо научился разбирать предметы на магические нити, однако это умение никогда не казалось ему истинной магией.

Теперь же он точно знает, кто он. Он творец артефактов, такой же маг, как Урран, создавший бездонный мешок Содара. Вплетя в ткань из драконьей кожи талант крови Ханиката, сокрушителя духа, Аннев наделил плащ новой способностью – поднимать и удерживать в воздухе своего владельца. Он мог бы добавить еще какое-нибудь свойство, но это было бы намного сложнее, к тому же прочие способности сокрушителей – управление туманом, бесшумное перемещение или выкачивание воздуха из чьих-то легких – его не интересовали. Все, о чем он думал за работой, – это ощущение, которое он испытал за пару мгновений до того, как грохнулся на землю, свалившись со стены Анклава. Поэтому он представлял себе порыв ветра, подхватывающий его и спасающий от неминуемой гибели. Терин однажды рассказывал, как заставил каплю парить в воздухе, и Аннев все время держал в голове его слова.

Так что же – получилось или нет? Дрожа от волнения, Аннев набросил плащ на плечи, натянул на голову капюшон и, застегнув застежку на вороте, несмело прикоснулся к магии плаща.

Красная пыль под ногами взвилась, и Аннев почувствовал, что отрывается от земли. Фут. Три фута. Пять. Он повис в воздухе, а полы плаща вздымались и хлопали, словно на сильном ветру. Теперь Аннев смог хорошенько рассмотреть новый узор: края плаща оказались выбелены, а серые чешуйки образовывали на груди и на спине нечто наподобие треугольника основанием вверх.

Похоже на оперение сороки, подумал он. Я больше не феникс – я сорока.

По спине у него побежали мурашки. Он медленно опустился и, почувствовав под ногами твердую опору, задрожал от возбуждения. Работает! Его артефакт работает!

На месте, где лежал Ханикат, больше не было кровавой жижи – лишь небольшая лужица серовато-желтой воды. Аннев вытянул из дионаха все ниточки т’расанга до последней и вплел их в свой плащ, при этом кваир в крови Ханиката распался на воздух и воду. Вдруг внимание Аннева привлекло какое-то движение. Он опустил глаза и увидел на уровне колен слабое свечение люмена. Словно невесомое облачко, оно несколько секунд парило над лужицей, а потом растаяло в воздухе. Неужели, подумал Аннев, он только что стал свидетелем, как душа Ханиката отошла в мир иной? Или это был лишь отсвет неверного пламени свечи?

Аннев прислушался к своим ощущениям: он был готов к тому, что его снова вырвет, однако, как ни странно, на сей раз его деяния не вызвали в организме ни малейшего возмущения. Даже сердце, которое, чуть что, тут же норовило вырваться из груди, на сей раз билось ровно.

Что же я натворил? Аннев старался отыскать в глубине души хотя бы намек на чувство вины. Я только что убил человека… но почему-то ничего не чувствую.

Может, все потому, что Ханикат заслуживал смерти? Этот человек не задумываясь убил бы Титуса с Терином, да и вообще кого угодно, кто посмел бы встать у него на пути. И снова, несмотря на все свои клятвы, стал бы преследовать Аннева. Может, Аннев хотел его убить, потому что это было справедливо?

Аннев взглянул на свою золотую руку, в которой сжимал жезл сотворения. На тыльной стороне, прямо над изображением дымящейся наковальни и молота, Кеос выгравировал слова: AUT INVENIAM VIAM AUT FACIАM.

Либо найду дорогу, либо проложу ее сам.