Обхватил руками широкую спину. Солдат почувствовал, как тщедушное тельце вздрагивает. Ткань рубахи на плечах стала мокрой. Легкое прерывистое дыхание грело и щекотало мужское плечо.

Мужчина утешал его, нерешительно поглаживая по спине. Что-то неуклюжее нашептывал.

Они еще долго стояли там, на краю города, пьяного от дурманящего тумана из черемухи. Под оглушительное пение птиц переживая каждый свое горе. Свою потерю.

Война кончилась. А впереди аккуратно и при этом неумолимо маячило лето.

Иллюзия не равно Надежда.

История про мальчика Максима – метафора.

Она про то, как манко и одновременно опасно оставаться во власти иллюзии. Хранить верность устаревшей реальности. Ушедшей в прошлое.

И о том, как трудно, но при этом необходимо для продолжения собственной жизни встречаться с изменившейся реальностью. И да, она может быть сурова. Мамы, увы, умирают. Иногда – физически. А иногда остаются по факту живы, но при этом покидают нас навсегда. К примеру, уходят в зависимость, в тяжелый физический недуг, психическое расстройство. И уже не возвращаются.

И тогда невероятно важно признать – все, у меня больше нет мамы, мне нечего ждать. Уже никогда и ни для кого я не стану любимым малышом просто по факту своего рождения на свет.

Увы, иногда в обычной, реальной жизни ребенок, оставшийся один на один со своими сильными чувствами, оказывается не в силах их пережить. И…

Словно застывает, замирает. В некой сумеречной зоне: и не горюет, и не боится, и не злится, но и жить полной грудью свою детскую жизнь тоже не может – непрожитые чувства встают бетонной стеной между ним и миром. Это сумеречное состояние и есть та самая детская депрессия.

В этой зарисовке мальчику помогли не уйти глубоко в депрессивный эпизод – пришел сильный, взрослый и добрый мужчина. Благодаря которому мальчик начал размораживаться, развернулся к жизни.

Но в повседневной жизни такого героя извне может не случиться. И тогда в случае с депрессией у взрослого этим солдатом может стать наша собственная взрослая часть. Та, которая трезво оценивает происходящее, но при этом хочет позаботиться о горюющем внутреннем ребенке. Это вполне под силу каждому из нас. А в случае с ребенком помогающей фигурой может стать родитель и/или другой родственник, психолог, старший товарищ.

Но в идеале – здорово сочетать: просить и находить у мира крепкое плечо и быть достаточно внимательным к себе, чтобы заметить: я не только ребенок, но еще и взрослый, моя сила всегда со мной, внутри меня.

И еще. Чтоб принятие потери случилось по-настоящему, необходимо пережить свое, нажитое за собственную жизнь горе. Дать ему время и место. Так устроена психика человека. Горевание – процесс, через который происходит истинное принятие сложных изменений жизни. Без него невозможно будет по-честному перевернуть страницу своей истории. Увидеть и впустить в свое сердце людей, способных стать для нас верными спутниками. Увидеть мир. Большой, многооттеночный, восхитительный.

<p>Заключение</p>

Я буду очень рада, если прочитанное окажется полезным для тебя, читатель. Если удивит, вызовет улыбку или волнение. Здорово будет, если во время или после прочтения вдруг захочется обнять кого-то близкого. И уж совсем чудесно будет, если этим близким окажется ваш (или даже чужой) ребенок.

Увы, волшебную таблетку от депрессии наука пока еще не изобрела, приходится вновь и вновь с грустью констатировать этот факт. Но точно есть нечто важное, что в наших силах: вытапливать лед замороженных чувств теплом своего сердца. Своей любовью, как бы банально это ни звучало.

Но лишь в сказках достаточно одного поцелуя любви.

В случае маленького пациента с депрессией – любить его надо будет долго, преданно и осмысленно. Желательно – всю жизнь.

<p>Эпилог</p>

«Папа, какое счастье, что ты оказался не прав»

В далекие 80-е и 90-е, когда депрессия была слита со мной воедино, я была всего лишь маленькой девочкой и не могла не верить родителям.

Признаюсь, мне редко говорилось напрямую о том, что жизнь – одно лишь унылое говно. Однако ж сия мрачная идея неумолимым топором висела в воздухе нашей сыроватой хрущевки. Всегда. Дома я видела лишь смирившуюся и вечно уставшую маму с потухшим взглядом (а горел ли он когда-либо?), каждый день которой был пресным и однообразным блюдом из работы-ужина-телевизора. И неудовлетворенного своим бытием папу, ругающего власть имущих и обладающих длинным рублем. Обиженного и перманентно раздраженного всем и вся. По его словам выходило, что плохо мы живем исключительно из-за Этих, что сидят в «Белом доме» Москвы.