Читаем Мамочка, в моем сердце дыра. Пронзительная книга о детской депрессии полностью

Оцепенение внутри меня все разрасталось.

Я пришла домой. Легла в свою кровать. Она легла рядом. Ее грудь прикасалась к моей груди.

Точно такая же. Одинаковая. Просто я.

Иссушающий мозг ужас не давал думать. Хотя бы маленькая мысль, ничтожная идея… Возможно ли спастись?

И вдруг крохотный проблеск сознания сверкнул внутри еле заметной искрой.

Я бросилась наружу. Сколько еще минут, интересно, у меня есть до того, как она меня вытеснит полностью и отовсюду? До того, как я перестану существовать? Уйду в ничто?

Совсем рядом с нашим домом стоит небольшая деревянная часовня. Я вообще никогда о ней не думала и уж тем более никогда в нее не ходила. Что там вообще делают? Молятся? Кто там бывает, что чувствуешь… там, внутри?

«Священник. Хоть бы там оказался священник», – чуть ли не вслух, заламывая руки, умоляю я сумрачное небо.

Залетаю внутрь. Со стен на меня хмуро взирают божественные лики. Их взгляды, отстраненные, но светлые и печальные, нигде, ни в единой точке не пересекаются с моими глазами.

Какие-то старые бабки занимаются хозяйством, мужики-рабочие штукатурят стены. Подлетаю к ним, теряя рассудок от тошнотворной паники.

– Нет, священника здесь нет, – отвечают мне степенно.

Может, мне побыть здесь еще? Может, святые несокрушимые стены уберегут меня? Но тут я смотрю в угол у двери и опять вижу моего заместителя. Правда, ОНА держится подальше от икон и уже не улыбается, но когда она ступила на порог, не разверзлось небо, не заполыхали громы и молнии. Ничто не поразило ЕЕ и не уничтожило, страшная кара ЕЕ не постигла.

А я так на это надеялась.

С понурой спиной я выхожу из часовенки.

Машинально сажусь в автобус, куда-то еду, пересаживаюсь, меняю направление, еду дальше.

Она неотступна. Она наступает мне на пятки. Дышит в спину. Я чувствую, что постепенно леденею.

Мое измученное сознание наконец меня покидает. Я отключаюсь.

6.

Когда я пришла в себя, то растерянно огляделась по сторонам.

«Где она?» – была моя первая связная мысль.

Оказалось, что я сижу за письменным столом рядом с Артемом. Мы резали ножницами белую бумагу.

Я недоуменно рассматривала листок в своей руке. Он был разделен на прямоугольники, ограниченные тонкой черной линией и частично закрашенные серым цветом. В другой руке я держала карандаш. Оказалось, это я заштриховала фигуры.

Я услышала голос мужа.

– От того, насколько они закрашены в серый, все и зависит, – равнодушно пояснил он.