Читаем Мамочка, в моем сердце дыра. Пронзительная книга о детской депрессии полностью

Рука мужчины бессовестно схватила мою копию за зад.

И в эту же секунду недавно съеденная мной венская булочка начала проситься наружу.

Едва сдерживая рвотные позывы, я, не выпуская из рук ладошку сына, помчалась к выходу. Боковым зрением я видела, как та, другая, спускается со сцены. Моего приза она так и не получила. Но мне уже было все равно.

3.

Я сижу в туалете. Меня бьет крупная дрожь.

Не знаю, что меня пугает больше: то, что я увидела саму себя в другом месте с незнакомым мужчиной, или то, что механизмы моего разума окончательно и бесповоротно вышли из строя?

Внезапно в туманной дымке я заметила лицо бывшей одноклассницы.

Васютка.

Никогда я с ней не дружила, даже не разговаривала. Только подшучивала над ее бесхитростностью и доверчивостью вместе с остальными. Иногда получалось зло. А иногда – вроде бы и мило. Уменьшительно-ласкательное обращение «Васютка» раздражало меня своей приторностью, но я повторяла за всем классом.

Еще в школе Василиса начала увлекаться народными гаданиями, чудесами, колдовскими штучками и прочей эзотерикой в старорусском стиле.

– Вася-а-а-а! Помоги мне! – зову я ее хриплым шепотом.

Это чудо! Просто чудо, что именно ее я встретила здесь и сейчас. Другой, взглянув на меня, наверняка бы вызвал скорую психиатрическую помощь. Нормальному человеку тот бред, что там, в зале, сейчас произошел, ни за что на свете не объяснить.

…Васька во время моего сбивчивого монолога смотрела на меня так, словно заранее знала, о чем я буду рассказывать. Слушала она спокойно и серьезно. Поправляла старые, немодные очки, которые, казалось, остались с ней со школы. В общем, вела себя как всегда. Отвратительно. Я даже почувствовала давно забытое, съедающее нервы раздражение. Но недоумение и страх оказались сильнее. Я схватила одноклассницу за рыхлую белую руку.

– Вася, что со мной? Что происходит?

– Пришел твой заместитель, – сказала она глухо и печально.

Хоть я ничего и не поняла, мой страх принял форму осязаемого ужаса. Голова закружилась, туман перед глазами превратился в непроницаемое белое полотно.

– Мой… кто? О чем ты… гов… шь? – Губы перестали меня слушаться.

Васютка что-то объясняла мне. Ее монотонный голос обволакивал, словно вязкий сироп. Я с трудом могла разобрать, о чем идет речь. Мне было очень плохо. Я словно разваливалась на части от панического страха. Темная и липкая пропасть небытия манила меня, призывно улыбалась.