Читаем Лонтано полностью

Зал напоминал библиотеку, которая мутировала в полярную лабораторию. Шкафы-холодильники, пронумерованные, из нержавеющей стали. Белый кафель от пола до потолка. Холодный неон идеально подходил для освещения ящиков с жидким азотом, в которых поддерживалась температура минус сто восемьдесят градусов.

– На протяжении многих лет мы собираем клетки.

– Клеточные штаммы?

– Изначально это не всегда так, но мы научились их дедифференцировать, то есть делать из них нейтральные, а потом генетически перепрограммировать.

Одеты они были как космонавты в бумажной обертке: комбинезоны, плиссированные нашлепки на черепе, бахилы на ногах. И передвигались шелестя, словно листья, а в довершение всего были вынуждены защитить лицо хирургической маской и очками на случай возможных брызг: азот так холоден, что обжигает, как пламя.

– Кому принадлежат клетки?

– Предусмотрительным пациентам, которым мы сможем в нужный момент спасти жизнь.

Они шли вдоль блестящих стен. Странным образом это средоточие вечной жизни напоминало морг.

– Придет день, когда фрагмент пуповины будет систематически сохраняться из терапевтических соображений. – Врач положил затянутую в перчатку руку на хромированную дверцу. – В распоряжении каждого человеческого существа будет запас клеток, что позволит обновить его кровь, костную ткань, всю человеческую машинерию.

Эрван подумал о первом дне Великого поста, дне воздержания, когда священник чертит крест на лбу верующего и произносит слова из Книги Бытия: «Прах ты и в прах обратишься». Минули те времена: человек отныне был не прахом, а бессмертными клетками.

– Расскажите мне о Ди Греко, Лартиге, Редлихе, Ирисуанге.

Шлиме не заставил лишний раз себя просить:

– Они явились ко мне и предложили безумный план, на который я тут же согласился.

– Почему?

– Во-первых, из-за денег. А еще ради эксперимента. Их идея завораживала: стать кем-то другим благодаря спинномозговой пересадке.

– Вы знали, откуда взялись клетки? Кого они выбрали в качестве оригинала?

– Нет. Мне это было не важно.

Человек воспроизвел убийцу в четырех экземплярах и говорил об этом как о банальной программе исследований.

– Вы осознаете, что я мог бы обвинить вас в незаконной медицинской практике?

Хирург стянул маску с лица и от души рассмеялся. Из его рта вырвался клуб пара.

– Вы неподражаемы. Не можете вы меня ни в чем обвинить и прекрасно это знаете. И уж тем более не здесь, где ваши полномочия равны нулю.

– Я передам дело швейцарским коллегам.

– А кто докажет обвинения? Вы? Я могу представить любой документ, подтверждающий, что эти люди страдали лейкемией. Облучение полностью разрушило их старые клетки, а пересадка заново восстановила организмы. – Он воздел маленькие ручки в перчатках. – Не пойман – не вор!

Эрван начинал постукивать зубами в этом «клеткохранилище».

– Не могу поверить, что вы согласились на их план.

– Они грозились впрыснуть себе какую-нибудь болезнь крови, чтобы заставить меня лечить их.

– И вы поверили в их шантаж?

– Нет, но это доказывало их решимость. Уж лучше положить деньги в карман и провести эксперимент.

– Вы знали, что клетки изъяты из мертвого тела?

– Я не интересовался деталями.

– Я уверен, что ваши «добровольцы» убили как минимум пять человек, вообразив, что превратились в того убийцу, генетическое наследие которого вы им впрыснули.

Шлиме приподнял брови и тут же вернулся к своему обычному выражению веселой акулы. Не густо в качестве эпитафии пяти жертвам. Бесполезно обсуждать с ним проблемы морали и ответственности: вид у него был такой же холодный, как у его шкафов, и такой же безумный, как у его реинкарнированных пациентов.

– Назовите мне даты, имена и обстоятельства.

– Почему я должен вам отвечать?

Эрван тоже снял маску:

– Что бы вы ни думали, я уже завтра могу прислать сюда тьму швейцарских полицейских. Не надо недооценивать мои возможности причинить вам неприятности.

Маленькие облачка пара по-прежнему вылетали изо рта Шлиме и, казалось, розовели вокруг него.

– Идемте, – сказал он наконец, – мы здесь заледенеем.

Они оставили свои бумажные костюмы в шлюзовой камере и двинулись по новым коридорам. Громила исчез. Они оказались в маленьком кабинете, забитом книгами и папками, – подобием кабинета Ласея в Шарко.

– Итак, вы встретили этих преступников до того, как были доставлены образцы?

Шлиме налил себе зеленого чая, – очевидно, он держал полный термос у себя в столе.

– Будем называть их «пациентами», если не возражаете. Все было организовано заранее, разумеется. С медициной не импровизируют.

– Клетки должны были доставить в определенный день?

– Мы с самого начала договаривались на конец 2009-го. Как только клетки прибыли, мы их заморозили и параллельно начали процедуры по облучению моих… добровольцев. Далее последовал этап дедифференциации и помещения в питательную культуру.

Итак, смерть Фарабо была запрограммирована. Хосе Фернандес не только провел операцию на трупе, сначала он задушил его ночью, заставив поверить в инсульт или сердечный приступ. Фанатики заказали смерть своего кумира, чтобы успешнее реинкарнироваться в его шкуру.

– Когда произошла пересадка?