Читаем Любить и верить полностью

— Но я не должен был предавать тебя, что бы там ни было.

— Легко говорить об этом сейчас, когда ты знаешь правду, а тогда ты просто защищался от очередного удара судьбы.

— Не нужно защищать меня. Мне…

Он не успел закончить фразы, потому что она закрыла ему рот поцелуем. Дыхание Клэр смешалось с его дыханием. Пальцы ее ласково гладили его лицо, и это доставляло ему невыносимую радость. Столько пылкой нежности было в этом поцелуе, что у него защемило сердце.

Усилием воли заставив себя оторваться от этих манящих мягких губ, Брюс обхватил ее лицо ладонями и заглянул в ее бездонные глаза.

— Я по-прежнему ничего не обещаю, — проговорил он.

— Я и не жду этого. Обещай мне только, что все как следует обдумаешь, взвесишь и, каким бы ни было твое решение, дашь мне знать.

— Обещаю, что ты первая узнаешь об этом.

— Спасибо… и до свидания?

— До свидания, Клэр. Береги себя.

— И ты тоже.

— Обязательно.

Брюс усадил ее в машину, положил на заднее сиденье сумку с ее вещами и захлопнул дверцу. Вдруг его охватило отчаяние. Она уезжает! А он остается один на один со своим одиночеством, тоской, воспоминаниями. Может, попросить ее остаться еще на несколько дней? Но нет, это будет неправильно — несколько дней ничего не решат. Она должна уехать, а он остаться и разобраться в себе самом.

Клэр завела мотор, пребывая в неведении о его душевных терзаниях, тепло улыбнулась ему и, помахав на прощание, тронулась с места. Брюс механически помахал в ответ, чувствуя себя так, словно она увозит с собой его сердце.

Когда машина Клэр скрылась за поворотом, он еще постоял немного, уставившись в одну точку, затем тяжелой походкой направился к своему джипу, сел в него и вернулся домой.

Домой? Было ли это место, несмотря на всю любовь к нему, его настоящим домом? До приезда Клэр он считал, что да, было. Теперь он увидел в старом лесном доме лишь временное пристанище. Крышу, убежище, но не дом. Дом там, где живут взаимопонимание, доверие, любовь. Когда был жив дедушка, этот неказистый бревенчатый дом был для него родным, вторым после родительского. Теперь же здесь обитали лишь духи одиночества и тоски. Да, после выхода из тюрьмы это место показалось ему идеальным для такого конченого, утратившего веру в людей и добро человека. Но с приездом Клэр все изменилось. Она вдохнула в этот дом — и в него — веру, надежду, подарила свою бескорыстную любовь, вернула запахи и краски. Без нее дом снова опустел.

Все последующие дни и недели Брюс был как неприкаянный. Он не мог найти покоя ни днем ни ночью. У него совсем пропал аппетит, и он буквально насильно заставлял себя поесть, чтобы не умереть с голоду. Все валилось у него из рук, и где бы он ни был — слонялся ли по дому, возился ли во дворе с машиной или бродил с ружьем по лесу, — он ежечасно, ежеминутно думал о Клэр. Иногда ему слышался ее нежный смех, и тогда ноги сами как будто прирастали к полу и он забывал, что делал в данный момент. Брюс вспоминал ее сладкие губы, ее пьянящие стоны в его руках, ее ласки, от которых кровь вскипала в жилах. Она никогда не переставала любить его. Все эти пять долгих лет, когда он ненавидел и проклинал ее за то, в чем не было ее вины, она продолжала любить его, хранила верность, несмотря на развод, и пыталась встретиться с ним, чтобы все объяснить.

«Я люблю тебя, всегда любила и всегда буду любить».

Эти слова преследовали его днем и ночью, нескончаемым хором звучали в голове.

Ночью Брюс чаще всего дремал у камина, прежде чем заставить себя лечь в постель, где он метался и ворочался до самых предрассветных часов, не в силах уснуть. Он вдыхал ее неповторимый аромат, сохранившийся на подушке даже после того, как поменял постельное белье. Иногда во сне он протягивал руки к Клэр, но тут же просыпался и вздрагивал от того, что его пальцы хватали пустоту.

Пустота. Вот точное слово, которым можно было охарактеризовать его теперешнюю жизнь. Его кошмары усилились до такой степени, что он вообще перестал спать ночами, а днем его шатало от усталости.

Все это время он мучительно силился разобраться в себе, в своих чувствах и мыслях. Дневник Фолкнера он временно убрал в ящик стола, решив прочесть его только в том случае, если он решит последовать совету Клэр и вернуться к нормальной жизни. Но сможет ли он? Хватит ли у него духу переступить ту невидимую черту, которой он отгородился от внешнего мира, от людской подлости и коварства? Если он решится вернуться, ему придется снова вращаться среди людей, где-то работать, с кем-то общаться, на кого-то полагаться, а как это возможно, если он больше никому не доверяет? Разучился.

И Клэр. Он любит ее больше жизни, но имеет ли право навязать себя ей? Себя такого, каким он теперь стал? Мрачного, угрюмого, нелюдимого и недоверчивого ублюдка? Она считает, что любит его таким, какой он есть, каким стал, но она просто не представляет, на что обречет себя, если он уступит своим эгоистичным желаниям.