Читаем Любить и верить полностью

Она помогала ему с той же неистовостью и нетерпением.

Брюс перекатился вместе с ней на спину, и она, поняв его намерение, стала опускаться на него сверху, не в силах больше терпеть ни секунды. Его большое тело казалось расслабленным, но вдруг стремительно приблизилось и заполнило собой пылающую от страсти Клэр.

В душе ее причудливо смешались восторг и печаль. Она знала, что жизнь ее никогда не станет полной без этого человека. А он тем временем проникал все глубже и глубже, до самых потаенных уголков.

Она словно со стороны услышала свой собственный крик. Движение становилось все быстрее, а крик Клэр все громче. Он рвался наружу из ее пересохших губ неудержимо и властно, словно птица, взмывающая к небесам. Их тела продолжали свой эротический танец — танец, которому уже тысячи и тысячи лет. Клэр ощущала себя вне этого мира, а Брюс тем временем входил в нее снова и снова, и ей казалось, что еще немного — и она не выдержит, взорвется. Тело Брюса содрогнулось в серии сильных коротких толчков, и Клэр почувствовала внутри себя горячую влагу. Безумное напряжение сменилось ощущением покоя.

Она коснулась пальцами щеки Брюса и почувствовала, что та покрыта мелкими капельками пота. Брюс тяжело дышал, постепенно успокаиваясь.

— Клэр, — тихо сказал он и легко провел пальцем по ее лицу, щеке, шее.

Она прочитала в этом прикосновении любовь, нежность и заботу. Лицо Брюса разгладилось, стало мягким и добрым как прежде.

Она улыбнулась, провела тыльной стороной ладони по его щеке, пытаясь безмолвно сказать о своей безграничной любви. Ей хотелось кричать от счастья, но она молчала и только продолжала гладить его щеку.

Ей не хотелось слов. Не хотелось торопить события. Она подождет того дня, когда он сам поймет, что любит ее, как они нужны друг другу. Она знала, что в конце концов Брюс поймет, если уже не понял.

Брюс поцеловал ее руку, задержал надолго губы на нежной коже, затем медленно оторвал их. Потом погладил ладонью ее растрепавшиеся волосы.

— Твои шпильки растерялись, — сказал он.

— А я и не заметила, — улыбнулась она в ответ.

Они медленно поднялись и оделись. Клэр поежилась, но не от холода. Ее тело все еще содрогалось от недавно пережитого наслаждения.

Она протянула руку, сжала ладонь Брюса. Глаза ее сияли светом любви. Брюс выглядел задумчивым, но прежняя напряженность, казалось, оставила его.

Уха в котелке уже весело булькала. Брюс ненадолго углубился в лес и принес оттуда пучок какой-то травы. Он бросил его в уху, и до ноздрей Клэр долетел такой восхитительный запах, что потекли слюнки.

Они ели уху, снова пили родниковую воду, непринужденно болтая ни о чем, затем гуляли по сосновому лесу, взобрались на вершину горы и любовались оттуда восхитительным видом простирающейся далеко внизу вересковой долины. К вечеру стало прохладнее, и они, завернувшись в одеяла, долго сидели у костра, глядя на языки пламени, и Клэр рассказывала Брюсу о том, как жила эти годы.

Брюс очень удивился, когда Клэр сказала, что за все это время почти никуда не выходила.

— Но почему? — допытывался он. — Ты же всегда была общительной, любила компании, вечеринки. К тому же тебе просто необходимо было отвлечься после того, что ты пережила.

Клэр улыбнулась, но улыбка получилась грустной.

— После… выкидыша я долго болела. Отец уговаривал меня поехать на лечение в Швейцарию, но я отказалась. Я хотела быть ближе к тебе, если тебе что-нибудь понадобится, хотела увидеть тебя, все рассказать, надеялась, что ты передумаешь и согласишься встретиться со мной.

— Но я отказался, — процедил он с презрением. Презрением к самому себе.

— Да, и тогда у меня началась жуткая депрессия. Я не хотела никого видеть. Я часами сидела, уставившись в одну точку, и даже отцу не позволяла навещать меня. Через некоторое время меня все-таки уговорили посетить психотерапевта, и он посоветовал мне заняться каким-нибудь делом, которое было бы мне по душе. Тогда я пришла в реабилитационный центр и попросила принять меня на работу. Так я стала там работать и не только избавилась от депрессии, но и полюбила свою работу всем сердцем. Но никакие компании больше не привлекали меня, и по вечерам я в основном сидела дома, смотрела телевизор, читала. Увлеклась психологией. — Она помолчала. — Все это время я очень скучала по тебе, — прошептала она.

Брюс вздрогнул и посмотрел на нее. Затем, протянув руку, нежно взял ее за подбородок и повернул к себе ее печальное лицо.

— Я больше не гожусь для нормальной жизни, ты же сама видишь. Я разучился доверять людям.

— Даже мне? — с болью в голосе спросила она.

— Ты — исключение, — с ласковой улыбкой ответил он.