Читаем Любимые полностью

Афины. Темис была так близко к дому. Ей хотелось выпрыгнуть из грузовика, пробежать по всей длине улицы Патисион и кинуться в объятия бабушки. Она представила, что на столе ждет ужин. Темис уже много месяцев не ела нормальной пищи. В Патисии она бы жила тайком, бабушка бы ее прятала. Танасис вряд ли выдал бы младшую сестру.

Водитель и не думал останавливаться, машина ускорилась, вгоняя Темис в отчаяние.

Через некоторое время грузовик опять сбросил скорость. Они находились неподалеку от центра города, и пленники переглянулись. Один человек понял, где они. Он был там раньше. Это место стало синонимом кошмара.

– Это Аверофф, – пробормотал он.

Их привезли в знаменитую тюрьму, где мужчин и женщин пытали до полного подчинения и «покаяния».

Всем приказали выйти, солдаты бесцеремонно поделили их на группы. Казалось, они выбирали наугад.

– Не ты, – сказал солдат, следивший за передачей. – Только ты, ты, ты и ты.

Четверых пленников повели к мрачным воротам. Один кивнул на прощание другим, стоящим в стороне. Никто не понимал, по какому принципу их поделили.

– Полезайте обратно! – сказал солдат, без необходимости толкнув Темис и других в спины.

Снова зарычал мотор.

Когда они добрались до окраины небольшого городка к юго-западу от Афин, их снова выгрузили. Перед ними была местная тюрьма.

– Скоро вы будете размахивать флагами за нашу королеву, – сказал водитель, закрывая кузов.

Его слов хватило, чтобы Темис укрепилась духом. Фредерика до сих пор вызывала в ней непримиримую ненависть.

Несколько недель Темис перевозили из тюрьмы в тюрьму. Униженная и поверженная, она чувствовала себя неважно. Она побледнела и исхудала, представляя себя невидимкой, совсем как в детстве, когда уклонялась от нападок Маргариты. Развитое тогда умение избегать лишнего внимания сейчас ей очень пригодилось.

Время проходило в тумане насилия, Темис пинали и избивали. Пленников перевозили с места на место, и она устала считать, сколько раз ее сажали в грузовик и отправляли в очередную переполненную тюрьму небольшого городка. Сокамерники спали почти друг на друге, по двадцать человек в камере вместо восьми.

Часто разговаривали о других тюрьмах, в которых женщины успели побывать. Темис радовалась, что избежала заключения в Авероффе, где по ночам не спали из-за криков тех, кого пытали, а охранники соревновались друг с другом, кто изобретет новое садистское наказание. Некоторые женщины отбывали срок на острове Хиос. Они рассказывали, что, несмотря на грязь и разруху, они находили себе занятие. Ходили за покупками и готовили, работали по хозяйству и были сравнительно свободны. Другие побывали на Трикери. Там ползали скорпионы и бегали крысы, но пленники слышали шум моря и пение птиц, смотрели на облака и наслаждались каплями дождя на коже. Все это казалось раем среди постоянной вони и удушающей тесноты.

Темис вспоминала сладкий воздух в горах, голоса ночных птиц и прохладный бриз, дувший в лицо. Как лежала ясными ночами, глядя на яркие звезды, пораженная необъятностью Галактики. Она тосковала по открытому пространству и свежему воздуху и по объятиям Тасоса.

Городские тюрьмы находились в плачевном состоянии, а когда прибывали новые заключенные, старых перевозили в другое место. Темис всегда с радостью переезжала, надеясь, что на новом месте будет получше. Иногда во время переезда кто-то из младших совершал попытку сбежать и прыгал с грузовика на ходу. Машина останавливалась, и беглеца грубо бросали к другим заключенным со сломанной от падения рукой или ногой. Совсем изредка пленникам везло, а когда охранников спрашивали о них в следующей тюрьме, те лишь пожимали плечами. Цифры подправляли. Одного не хватало? Да какая разница! Речь шла о десятках тысяч человек, многочисленных, как крысы, и таких же нежеланных. Одним больше, одним меньше – для охранников не составляло разницы.

Темис потерялась во времени и пространстве, иногда не понимала, где находится. В камеру как-то подбросили новых заключенных. Те, кто сидел с ней, отчаянно нуждались в весточке из внешнего мира, но прибывшие принесли плохие новости. Больше года коммунисты терпели одно поражение за другим. Пока Темис задыхалась в очередной тесной камере, в горах Грамос и Вици состоялись последние сражения гражданской войны. Коммунистическая армия понесла сильные потери, и большинство выживших бежали в Албанию.

Ошарашенные женщины замолчали, услышав новости.

– Все кончено, – с горечью сказала одна, другие шепотом согласились.

– Но это не конец, – яростно возразила Темис. – Не может быть…

Женщины, с которыми Темис жила в этом грязном, кишевшем крысами месте, поделились на две группы: те, кто пал духом, и те, кто жаждал возобновить борьбу. Через несколько недель, в середине октября, охранники радостно сообщили, что вождь коммунистов, Захариадис, объявил о прекращение огня. Официально противостояние закончилось. Но теперь каждую сводку новостей использовали в качестве предлога, чтобы поглумиться над пленными, сообщая им статистику погибших и злорадствуя над их унизительным состоянием.