Читаем Любимые полностью

– Прекрати! – приказал Панос. – Веди себя прилично.

– Не указывай мне, что делать!

Она кинулась на брата, продолжая визжать, как гарпия.

– Ты бесчувственная, Маргарита. Совершенно бесчувственная.

Не притронувшись к миске супа, Панос схватил кусок хлеба и ушел из-за стола.

Пристыженная, Маргарита прекратила выть.

В беседе наступило затишье. Все думали об отце и матери.

Кирия Коралис решила все же рассказать детям, что отец больше не присылает деньги. Она продала последнее украшение, и вскоре так или иначе ей пришлось бы объяснять, почему обеды стали такими скудными.

– Он извиняется, что не может вас обеспечить, но сейчас его жизнь в Америке не так проста.

Никто не отреагировал на это неубедительное объяснение.

Сейчас доход им приносила лишь полицейская служба Танасиса, чаевые Паноса в кафенионе и скромный заработок Маргариты в магазине одежды. Клиентуру составляли по большей части немецкие офицеры, покупавшие одежду для любовниц.

Закончив обед, Танасис и Маргарита вышли из-за стола. Темис не двинулась с места, размышляя об отсутствующих родителях. Сейчас они как никогда казались далекими и равнодушными к судьбам детей.

– Насколько важно, кто твои родители? – задумчиво сказала она. – И как вышло, что мы такие разные, все четверо, и в то же время у нас общие отец и мать?

– И для меня это загадка. Я родила одного ребенка, но вы четверо… – Кирия Коралис покачала головой. – Я совершенно сбита с толку. Ты и Панос похожи как две капли воды, но двое других?

– Трудно понять, что нас объединяет.

– Не знаю, агапе му, правда не знаю, – сказала кирия Коралис, думая о том, что Темис в сравнении с Маргаритой вовсе не приносит ей забот.

Маргарита временами куда-то уходила, и ее отлучки казались подозрительными. Но еще больше смущали духи и чулки в ее спальне. Кирия Коралис понимала, что для магазина внучке следовало хорошо одеваться, но откуда у восемнадцатилетней девушки доступ к предметам роскоши?

Обычно новый год приносит с собой новые надежды, но начало 1943-го не предвещало перемен. Семейство Коралис переживало сильную нужду, со стола пропали яйца, мясо, растительное масло. Все похудели, но больше всех сбросила вес кирия Коралис. Она еле поднималась на третий этаж до квартиры, а вскоре слегла с лихорадкой. Танасис быстро пришел на выручку и привел домой специалиста. Как и опасались внуки, у бабушки развился туберкулез. В городе вспыхнула эпидемия, больницы переполнились, но, пользуясь привилегиями полицейского, Танасис устроил ее в госпиталь «Сотирия».

В первые недели Танасис установил график, по которому внуки навещали кирию Коралис каждый день, однако антисанитарные условия и скученность пациентов угрожали самим посетителям. Бабушка попросила родных отложить визиты в больницу.

Теперь никто не выступал за столом посредником, примиряя всех. Темис взяла на себя готовку, но оказалось совсем непросто состряпать обед из горстки потрохов или корнеплодов.

Кирия Коралис больше не присматривала за ними, не задавала вопросов, и все четверо внуков обрели свободу, стали уходить и приходить, когда им вздумается. Бабушка огорчилась бы, узнай она, что Панос большинство ночей проводит вне дома, и ужаснулась бы новости о том, что он перетягивает Темис на «скользкую дорожку».

За год до этого успех организации ЭЛАС^[14], военной части ЭАМ^[15], подвигнул многих примкнуть к ней. Участники Сопротивления объединили силы с некоммунистическими союзниками, ЭДЕС^[16], а также с британцами, чтобы саботировать транспортные перевозки немцев и итальянцев, и устроили зрелищное разрушение моста через реку Горгопотамос на севере. Этот триумф поднял национальный дух греков, и многие афиняне разуверились в непобедимости немцев.

Тысячи людей, в том числе Темис, продемонстрировали неповиновение режиму, когда в конце февраля скончался Костис Паламас, поэт, которым они с Фотини восхищались. На похоронах люди не только скорбели, но также выказывали нерушимую любовь к родине.

Увидев, что Панос взял пальто и собрался на выход, Темис последовала за ним. Она терзалась тем, что не пошла в бесплатную столовую, но хотела проводить Паламаса в последний путь. Поэта хоронили на Первом кладбище, всего в нескольких километрах от их дома. Брат с сестрой взялись за руки и направились туда, опустив головы и не глядя на солдат, полицейских или гражданских. Сейчас они не доверяли никому.

Они обогнули площадь Синтагма и насквозь прошли Плаку^[17]. Давно они уже не ступали на эти древние плиты, и Темис с радостью взглянула на возвышавшийся над ними Парфенон, который сверкал на фоне прохладного голубого неба. Она долгие месяцы не видела этого храма вблизи.

Тысячи людей шли в том же направлении, минуя храм Зевса и поднимаясь по склону. Неспешно двигался поток молчаливых людей в обтрепанной одежде.

Ворота кладбища охраняли несколько солдат, которые нервно озирались по сторонам.

Когда Темис и Панос пришли на место, то увидели лишь чужие затылки. Вскоре плотная толпа обволокла их со всех сторон.