Читаем Любимые полностью

Кирия Каранидис могла вернуться, не стоило забирать его, но Темис отчаянно хотелось иметь что-нибудь на память о Фотини. Девушка провела рукой по гладкой коже. Возможно, внутри есть вещица, пропажу которой не заметят? Темис расстегнула портфель.

Там лежала потрепанная тетрадь. При виде аккуратного почерка Фотини на обложке, ее имени, класса и названия школы у Темис сжалось сердце. Открыв тетрадь, она прочла несколько стихотворных строк, которые Фотини, должно быть, переписала вопреки запрету матери. Они были из поэмы Рицоса «Эпитафия».

Все знания, чувства и чаяния Фотини пропали даром. Но вдруг они теперь существуют где-то еще? Впервые за шестнадцать лет Темис столкнулась с хрупкостью жизни.

Темис сунула тетрадь под пальто, прижимая к сердцу. Она не станет смотреть все сейчас, но со временем перевернет все страницы до одной и прочтет каждое слово.

Подняв голову, Темис увидела, что мужчины встали и пожали руки, договариваясь о новой встрече.

Она не слышала, что Маноли тайком сообщил Паносу:

– На прошлой неделе тело матери нашли на улице. Мне сказал сосед.

Панос знал, что сейчас неподходящее время рассказывать о таком Темис. Сестра и так столкнулась с невообразимым горем. Темис не следовало знать, что нормальные похороны стали редки, а тело матери Фотини, скорее всего, присоединилось к другим в общей могиле. Он лишь надеялся, что мать и дочь после смерти оказались недалеко друг от друга.

За несколько месяцев только в Афинах умерло от голода около пятидесяти тысяч человек. Холод и нехватка продовольствия свились в смертельную петлю. Многие дети в последние часы своей жизни рылись в отбросах, ища еду, или лежали на улицах, покрытые вшами, не в силах даже шевельнуться. Люди уже не удивлялись такому и, перешагивая через умирающих, шли дальше. У каждого прохожего были свои дела: достать продукты, заглянуть в бесплатную столовую или позвать швею, которая перешила бы старое пальто на новое. Никто не смел задерживаться. Всех заботило собственное выживание.

Много дней Темис не вставала с постели, и бабушке пришлось уговаривать ее поесть.

– Всего одну ложечку, милая. Ради меня.

Маргариту раздражало, что бабушка разговаривала с Темис как с малышкой. Старшая сестра сильно ревновала к младшей, а придя домой, не могла понять, почему Темис так горевала из-за своей «подружки-беженки».

– Оставь ее в покое, – говорила Маргарита бабушке. – Она просто добивается внимания. Если захочет, поест.

Даже перестав спорить из-за политики, Маргарита все равно придиралась к Темис. Однажды девушка увидела, что сестра свернулась на кровати в позу эмбриона, и вспомнила о поведении матери много лет назад. Маргариту охватили стыд и злость.

Темис ела мало, а вот аппетиты парней росли. Кирия Коралис по одному продавала украшения, чтобы купить еды, и вскоре в шкатулке осталась одна-единственная вещь.

В конце весны Кирия Коралис наконец достала серьги с рубинами, а потом, без вины или сожаления, направилась на площадь, чтобы продать их. Каждое проданное украшение сокращало имущество невестки, но увеличивало шансы детей на выживание. Получив деньги, кирия Коралис заверила себя, что сын бы это одобрил.

Несколько месяцев Маргарита не имела возможности залезть в бабушкин комод. А за последние недели все стало еще сложнее, ведь Темис почти не покидала квартиру. В тот день бабушка вышла из дома, а сестра спала в соседней комнате, и тогда Маргарита воспользовалась случаем.

Она немедленно почувствовала неладное. Небольшая шкатулка, некогда наполненная сокровищами, стала слишком легкой. Она оказалась пустой. Пытаясь совладать с накатившей тошнотой, Маргарита стала рыться в маминой одежде. Может, украшения вывалились из шкатулки и затерялись среди складок шелка и шерсти? Словно обезумев, она раскидала по полу блузки, юбки и шарфы, подбрасывая их в воздух, чтобы проверить, не выпадет ли что-нибудь.

Когда Маргарита проверила последнюю вещь, в замочной скважине заворочался ключ.

Кирия Коралис вошла в квартиру, нагруженная сумками с продуктами. Продав украшения, она сразу же отправилась за мясом и картофелем. Задержись она всего на несколько часов, и цены могли вырасти, поэтому требовалось истратить драхмы как можно быстрее.

Внучка вылетела из спальни в коридор, держа в руках открытую шкатулку. Выглядела Маргарита огорченной, она уже приготовилась сыпать обвинениями.

Кирия Коралис приготовила объяснение на этот случай.

– Все в банке, pedimou, – сказала она. – Когда немцы уйдут, я заберу их назад. Нельзя терять бдительности.

– Но разве здесь не безопасно?

– Когда немцы на каждой улице? И итальянцы? Они и того хуже.

– Но…

Кирия Коралис перешла в наступление:

– А ты знаешь, что иногда они заселяются в чужие дома? Считаешь, они станут раздумывать, брать ли наши ценные вещи или нет?

– Я знаю, йайа. Но пока нас никто не тревожил…

– А на улице! – добавила кирия Коралис. – Ты знаешь, как опасно на улице, агапе му! Даже несколько отчаявшихся людей представляют опасность.