Читаем Любимые полностью

Из-за маленького роста Темис не знала, что творится впереди, лишь урывками видела службу. Для нее это стало своего рода прощанием с Фотини. Темис множество раз перечитывала тетрадь подруги и сейчас еле слышно бормотала переписанные туда строки из стихотворений Паламаса. Прежде они не имели для нее такого значения.

Юная жизнь смята молотом смерти,

Исчезли мечты твои на рассвете…

Похороны одного всегда являлись напоминанием о прочих смертях. Темис пообещала себе не забывать Фотини, как и ужасную несправедливость столь ранней кончины.

В толпе запели знакомую мелодию. Новый голос подхватил, добавляя слова. А следом еще четверо, восемь человек, шестнадцать – все больше и больше. Пение поднималось над толпой, как выражение патриотизма, и его не могло сдержать присутствие солдат.

В каждом ряду все от мала до велика в полную силу пели национальный гимн. С этими словами они будто обращались к немецким и итальянским врагам, вспоминали тяжелую жизнь греков под гнетом оттоманов и борьбу за свободу. Эта песня несла в себе стремление вырваться из цепей.

Ap’ ta kókkala vgalméni

Ton Ellínon ta ierá,

Kai san próta andreioméni,

Chaíre, o chaíre, eleftheriá!

Вспомним греков минувших времен,

Погибли они, жизнь возрождая,

Пусть нас отвага древних ведет,

О свобода, о тебе мы мечтаем!

Как только допели последние слова, наступила тишина. Казалось, люди ошарашены своим же мятежным поступком, совершенным под пристальным взглядом немцев. Пришедшие горевали не только по великому поэту, но и по искалеченной стране и бесчисленным человеческим жертвам. Запертые внутри эмоции на несколько мгновений выступили на поверхность, и люди вспомнили былой вкус свободы. Многие присутствовавшие на кладбище вернули себе надежду. Темис тоже ощутила, как их дерзкая песня открыла двери миру возможностей. День ото дня ее дух крепчал.

Вскоре после похорон Паламаса здоровье кирии Коралис улучшилось.

– Я еще не готова покинуть этот мир, – сказала она Темис. – Не как господин Паламас.

Внучка вновь навещала ее в госпитале, несмотря на наигранные протесты Маргариты: якобы сестра может подхватить туберкулез и заразить ее.

– На этой неделе, йайа, ты выглядишь намного лучше, – сказала Темис, заметив румянец на щеках старушки.

– Надеюсь, меня скоро выпишут.

Темис пообщалась с медсестрами, и те подтвердили, что бабушку через несколько недель отпустят домой.

Примерно в то же время объявили о принудительной мобилизации гражданского населения Греции. Голод и отчаяние заставили тысячи греков пойти в немецкие трудовые лагеря, а теперь мужчин с шестнадцати до сорока пяти лет призвали воевать за Германию. Ходили слухи о жестоких порядках в трудовых лагерях, и люди с ужасом встретили новости о повсеместной воинской повинности. Панос едва сдерживал ярость. Он сказал Темис, что найдет способ избежать такой участи.

Через несколько дней Темис вновь отправилась к бабушке. Но центр города перекрыли из-за демонстрации. Панос предупреждал, что такое может случиться. Люди высказывали возмущение против гражданской мобилизации. Темис пыталась найти другой путь, но пришлось вернуться домой.

Тем вечером Танасис сердито распинался о том, что Темис не дали возможности добраться до бабушки. Он ненавидел протесты.

– Разве странно, что люди не желают ехать в Германию? – требовательно спросил у брата Панос.

Танасис не ответил, но даже его молчание могло спровоцировать конфликт.

– Ты бы сам поехал в немецкий трудовой лагерь? С радостью поработал бы там?

– У меня есть приличная работа, – самодовольно ответил Танасис. – В противном случае почему бы и нет. Хоть какое-то занятие, а не безделье.

– Ты слушаешь эту пропаганду и веришь в нее. Вот в чем проблема.

– Пропаганду! Именно ты ведешься на всю пропаганду, чертов коммунист!

Панос не сразу отреагировал на слова брата. Он гордился своими убеждениями и не стал бы отрицать своей приверженности коммунизму. Юноша считал правильным поддерживать бедняков и угнетенных.

Танасису казалось, что брат последовал по тлетворному пути Советского Союза.

– Почему ты не видишь плюсов в новом порядке? – раздраженно выкрикнул он.

Темис сжалась, сидя на стуле. Она с нетерпением ждала бабушкиного возвращения, ведь кирия Коралис умела сдерживать гнев братьев.

– Правда хочешь знать почему? – ответил Панос. – У всех в этой стране есть права. Не только у богачей. Не только у политиков и сторонников нацизма. Бедные имеют право на еду, а левые на свободу слова. Если хочешь вечно жить под гнетом немецких оккупантов, это твой выбор. Я же не подчинюсь нацистам.

Танасис замахнулся на брата, но Панос предвидел этот выпад. Он ловко уклонился от удара, направленного ему в лицо, и поднял перед собой стул. Панос был худощавым, но проворным. Физически он проигрывал брату, но умел избежать драки.