Читаем Любимые полностью

Многие люди прожили семь лет в изгнании, не желая находиться под властью полковников и собирая силы против хунты. Теперь они возвращались в Афины, как и те, кто был выслан. Приехавшие с островов рассказывали леденящие душу истории пыток и насилия, став живыми свидетелями кошмаров, которые творила хунта. Теперь эти люди не боялись говорить. Как и Темис, они чувствовали, что дело не было законченным и что преступления требовали наказания.

– Ну наконец, – как-то сказала вслух Темис, оставшись дома одна.

Она слушала радио. В январе лидеров хунты арестовали. Предстояло судить тех, кто организовал переворот, нес ответственность за действия у Политехнического университета или применял пытки.

Полгода Темис с нетерпением ждала начала процессов. Были десятки обвиняемых, но ее интересовал лишь один.

Не любившая прежде телевизора, теперь Темис каждый день поднималась к Танасису и настаивала, чтобы они смотрели судебные процессы. Брат и сестра вместе садились на диван, зачарованно глядя на зернистое черно-белое изображение, переносившее их в зал суда. Она жадно разглядывала обвиняемых, всматривалась в их лица, когда камера давала крупный план. Время от времени Иоаннидис смотрел прямо в объектив, и Темис казалось, что его холодные глаза устремлены на нее. От полного бездушия этого мужчины по позвоночнику Темис бежали мурашки, и ей временами приходилось отворачиваться. Как и Пападопулос, Иоаннидис выражал крайнее безразличие, и Темис надеялась, что их очевидное высокомерие разрушит все надежды на оправдание.

Она просмотрела все части первого заседания, где Пападопулоса и Иоаннидиса признали виновными и объявили приговор. Темис интересовало второе слушание. Судили тех, кто совершил преступления у Политехнического, и среди них был Иоаннидис.

Спустя два месяца судебных процессов человека, которого она винила в смерти сына, признали виновным. Темис сидела рядом с Танасисом, ожидая решения, словно они находились в суде. Оба одинаково ненавидели этого человека, а когда его приговорили к смерти, они молча обнялись. Брат с сестрой еще долго сидели так, отраженные в экране телевизора.

Позже смертную казнь заменили для Пападопулоса долгосрочным заключением, а в случае с Иоаннидисом – семью пожизненными сроками. Темис сперва расстроилась, но, подумав, посмотрела на это с другой стороны.

– Возможно, смерть слишком легкое наказание для такого человека, – сказала она брату.

Танасис кивнул. У него так сдавило горло, что он едва мог заговорить.

– Надеюсь, – снова заговорила Темис, – что каждый день своей жизни он будет просыпаться в тюремной камере, зная, что никогда не обретет свободу, никогда снова не пройдется по улицам, не увидит солнечного света. Может, это и хуже казни.

Она вспомнила свои дни в заточении и, довольная этой мыслью, заплакала от радости и боли. Она все еще винила себя в смерти сына, но жестокий человек, ответственный за его гибель, наконец понес наказание. На душу Темис снизошло успокоение. Невинно убиенные в ту ноябрьскую ночь были отомщены.

Глава 27

1976

Осталось несколько месяцев до трехлетней годовщины гибели Никоса, и Темис надеялась, что к этой дате приедет Ангелос. С того раза, когда отмечали сорок дней, он больше не приезжал, хотя писал регулярно. Сын уверенно двигался вверх по карьерной лестнице: офис этажом повыше, зарплата побольше, продвижение на новую должность, более эффектный автомобиль. В письме, которое двенадцатилетний Спирос нашел утром в коридоре, говорилось, что его старший брат сделал предложение Корабель, и из конверта посыпались фотографии пары с вечеринки в честь помолвки.

– Посмотри, мана! – выкрикнула Анна, схватив один снимок. – Она такая симпатичная!

Пришла очередь Спироса читать письмо, написанное на бледно-голубой бумаге, но он остановился и поднял фотографию.

– Theé mou! Посмотри, какие у нее сиськи! Андреас! Только посмотри!

– Спирос! – строго сказал Йоргос. – П-п-прекрати! С-с-сейчас же!

– Не говори так о невесте брата, – одернула сына Темис. – Это очень и очень грубо.

Все дети хихикали, и даже по лицу Танасиса проскользнула кривая улыбка.

Темис взяла в руки снимок пары. Спирос был прав. Глубокое декольте Корабель открывало пышную грудь. В Греции такое сочли бы неприличным, но, очевидно, для Америки это нормально, подумала Темис. Она также заметила, что сын прибавил в весе. И жених, и невеста выглядели весьма упитанными.

– Спирос, читай дальше! – сказала Темис, когда улеглась суета. Все улыбались.

Голосом радиоведущего мальчик стал читать письмо. Там перечислялись все блюда, которые Ангелос и гости ели на вечеринке.

– Бретцель – что это такое? – спросил Спирос.

Все недоуменно покачали головами, и он вернулся к письму:

– «И мы зажарили самые огромные стейки, которые я когда-либо видел. А мама Корабель готовит вкуснейшие чизкейки».

– Пироги из сыра? – воскликнул Андреас. – Это отвратительно!