– Через некоторое время началось снова. Нерожденные. Один младенец, другой. Парочка еле начавших ходить. Потом, меньше трех недель назад, – первый взрослый: женщина с мертворожденным ребенком на руках. Весьма разгневанная дама, которую избила до смерти скотина, называвшаяся ее мужем. Она рассказала мне, где жила и с кем. Рассказала о женщине, которая вышла из ковчега, выдержавшего потоп. – Самаэль вскинул брови. – Невероятная красавица по имени Лилит, которая проповедовала о Царице Небесной. У Лилит был ребенок, но не было мужа, и после она не взяла мужа и никогда не забывала о потерянной любви всей своей жизни.

– Она такого не говорила.

– Нет, последнее я придумал сам.

– И ты все равно не пришел?

– В последний раз повторяю, Лилит: я не мог!

Я положила голову ему на плечо. От него пахло чужим миром: пылью и глиной, печалью и скорбью, тоской и концом всякой надежды.

– Я пришел за ним, Лил. Иногда, если покойники не хотят идти, их нужно вести. Ты должна отпустить сына.

Тут я завыла. От плача у меня перехватывало дыхание.

– Ты должна попрощаться с ним, и тогда я смогу его забрать. Я пригляжу за Асмодеем, обещаю.

– Я больше никогда не увижу его.

– Нет. – Возлюбленный погладил меня по голове. – Но увидишь меня.

– Когда? Как?

– Разве мы не бессмертны, Лилит, ты и я? Мы переживем смерть. Выдержим дольше, чем сам подземный мир. Я не могу быть навеки привязан к тому месту.

– Я думала, что Ашера бессмертна, но Она умерла, когда я вынесла ее оттуда.

– Знаю, – вздохнул Самаэль. – Торжества были просто невыносимы: Эрешкигаль пировала сорок дней.

– И все же… Ашера не пришла в Шеол?

– Нет, конечно. У богов нет загробной жизни.

«Я здесь, чтобы ты могла умереть», – сказала мне Царица Небесная. Я думала, Она хотела сказать, чтобы я могла жить. Но теперь я поняла. Сделка, о которой Она бредила в подземном мире. Неужели Ашера добровольно сошла в Шеол, согласилась не вмешиваться в дела людские, если Яхве положит конец этому месту, которое сам же и придумал, этому бесконечному горю и отчаянию? Но Он обманул Ее. Превратил родную сестру Ашеры в тюремщицу и нарушил уговор.

Мы сидели, обнявшись, над могилой нашего сына. Малакбел свернулся калачиком у моих ног.

– Тогда ты и обретешь свободу, – сказала я, – когда подземный мир рухнет. Когда люди сами станут богами, как и планировала Богиня-Матерь. Когда поклонение Богу, требующему послушания, подкрепленного угрозой вечного наказания, Богу порядка и власти, сойдет на нет.

Самаэль поднял мне подбородок пальцем.

– Ну, это дело недолгое. – Он поцеловал меня. – Я ждал тебя с самой зари времен, Лилит. Могу подождать еще немного.

Я обняла его так, будто могла не отпустить его. Будто это могло спасти Асмодея от ужасной участи. Самаэль расцепил мои пальцы.

Я не видела, как он уходил, не видела Асмодея бледной тенью. Я прошептала благословение и уткнулась лицом в теплую шею Малакбела, ощутив лишь прикосновение ледяных губ к моей щеке.

«Все мои дети… – бормотала Она, когда мы покидали глубины Шеола. – Их всех надо спасти». Наконец-то я поняла. Мне предстоит сделать куда больше, чем я представляла себе. Не будет проклятия для людей, которые сами станут как боги. Только я могла завершить то, что начала Ашера: положить конец самому аду. Пророк, предсказанный Нореей, поможет мне. Спастись должны все. Мой сын и Самаэль тоже. Ева, Арадка… даже жалкий Адам. Все!

<p>Часть четвертая. Самария</p>

870 год до Рождества Христова

<p>Мои дети</p>

Время не имело для меня значения. Живя среди людей, я была подобна навьюченному ослу, что медленно тащит свою ношу. Годы на горе Арарат прошли для меня как семнадцать людских лет. Но после того, как Малакбел умер и был похоронен рядом с моим сыном, я снова осталась одна. Время ускорилось. Оно тянулось, будто мастика, скручивалось, словно узловатая веревка. Мир мужчин и женщин проносился с головокружительной быстротой далеко за пределами моего зрения в одиноком лесу земли Синнаар.