Читаем Ледовые войны полностью

С тех пор как сборная СССР бросила вызов родоначальникам хоккея, их спортивную злость умышленно разжигали антисоветизмом. Справедливости ради добавлю, что это насаждали не только в хоккее.

Палата общин федерального парламента, например, оказывала всяческие знаки внимания и поддержку разного рода личностям, переметнувшимся на Запад из СССР и союзных нам государств. Один такой, состоявший в «Обществе Эдмунда Берка»[35] венгерский политэмигрант Геза Матраи, в октябре 1971 года совершил нападение на председателя Совета Министров СССР Косыгина, прибывшего в Канаду с официальным визитом. В тот день Алексей Николаевич после посещения парламента решил в сопровождении Пьера Трюдо пешком пройтись до находившегося неподалеку отеля «Шато Лорье», где остановилась советская правительственная делегация. По пути туда, воспользовавшись ситуацией, на Косыгина сзади с воплем «Свободу Венгрии!» набросился Матраи и попытался его повалить. Алексей Николаевич, однако, на ногах устоял, а злоумышленника скрутили арсиэмпишники.

– Все были в шоке,– вспоминал потом переводчик Косыгина Виктор Суходрев.– Особенно разволновался Трюдо. Но Алексей Николаевич остался невозмутим. Он только, осмотрев свой пиджак, с досадой произнес: «Надо же, пуговицу оторвал…»

В те годы глава канадского МИД открыто бахвалился своим вкладом в холодную войну, а лидер парламентской оппозиции, признавшись в слабом знании вопросов взаимоотношений между Востоком и Западом, тем не менее всегда был готов заклеймить нашу страну. Канадские же средства массовой информации охотно подхватывали и распространяли любые антисоветские инсинуации и мифы о «советской военной угрозе».

В Оттаве в ведомстве государственного секретаря подвизался некий Эндрю Микровски. Его шеф, Дж. Роберт, в угоду ультраправым элементам ратовал за свертывание советско-канадских культурных связей, а сам Микровски в 1977 году во всеуслышание заявил, что Советский Союз якобы бомбардирует Западное полушарие мощными радиоизлучениями низкой частоты. В результате, мол, зима 1976 года выдалась в Северной Америке необычайно суровой, а несколько месяцев спустя Калифорнию постигла жестокая засуха.

– Мои выводы основаны на исследованиях, которыми я занимаюсь на досуге,– подчеркнул Микровски, сославшись на информацию из правительственных источников.

Вскоре меня пригласили на местное телевидение, где разговор зашел и об обвинениях, выдвинутых канадским чиновником.

– Что скажете по этому поводу? – спросил ведущий.

К тому времени я уже хорошо знал повадки североамериканской пропаганды, понимал, что любые оправдания бесполезны, и в ответ сказал:

– Я бы только мечтал, чтобы мое государство обладало подобным оружием.

Канадский телевизионщик опешил, но затем, по достоинству оценив мою реплику, рассмеялся.

Много лет спустя мне в руки попала книга торонтского ученого Алоиза Балауайдера «Канадо-советские отношения в период между мировыми войнами». Она буквально кишела примерами того, как начиная с 1918 года жителей Страны кленового листа запугивали «красной угрозой», а советских людей в Канаде обзывали безбожными коммуняками (godless commies). В симпатиях к СССР автора книги не заподозришь, но даже он охарактеризовал такую, граничившую с паранойей, политику как «иррациональную».

Продолжалось это и после Второй мировой. Помню письмо местного журналиста Джо Фоллза, напечатанное еженедельником «Хоккей ньюс»: «Тому у нас, кто вздумает вслух восторгаться советским хоккеем, несдобровать». Сам он полюбил наших игроков за дерзость, стремительность, мастерство и корректность. За это как только Фоллза не обзывали: «комми», «красный», даже «предатель»…

То, насколько прочно в Канаде укоренилась неприязнь к нашей стране, я познал и на собственном опыте. Вот лишь пара примеров.

Как-то мы с Владимиром Курниковым поехали в Монреаль на съезд правившей в Канаде Либеральной партии. Там я повстречался с одним из помощников Чарльза Друри (в то время – федеральный министр науки и технологий), который то ли из любопытства, то ли еще почему выказывал мне свое расположение. Вот и в тот раз Джеффри сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться:

– Хочешь отметить окончание съезда на частном приеме у моих знакомых?

И дал мне визитку с адресом на горе Мон-Руаяль (место паломничества тысяч туристов – оттуда открывается замечательный вид на весь город – и прибежище местной знати, облюбовавшей один из склонов горы для своих вилл). Попасть в этот анклав канадской элиты я не смел даже мечтать, так что уговаривать меня не пришлось.