Читаем Лед Бомбея полностью

Теперь я действовала почти механически, выполняя процедуры, которые уже довольно смутно помнила с тех времен, когда училась совать свой нос в личную жизнь и смерть других людей. Я сделала снимки темно-бордовых пятен на стене и ванне, а остатки крови соскребла в конверт. Рядом со следом человеческой ноги, четко обозначившимся среди пыли и кусков штукатурки и очерченным кровавой чертой, я положила упаковку из-под «Тампакса», чтобы был понятен размер, и все это тоже засняла. Ощупала неровные края ванны в поисках каких-нибудь ниток или кусочков ткани и все, что нашла, сунула в еще один чистый конверт.

Время от времени я выходила из комнаты, чтобы взглянуть на небо, и снова возвращалась к своей уже ставшей привычной работе. За последнее время я приобрела в ней некоторый опыт и сноровку профессионала. Перед тем как уйти, я бросила последний взгляд вокруг. И увидела, как что-то серебрится в пыли под ванной. Первая мысль была о пуговицах, которые тонущие часто срывают с рубашек своих убийц. Те самые пуговицы, что находят у них зажатыми в пальцах, как когда-то семена стрихнина в моем кулаке. Я опустилась на колени и сунула руку в годами копившуюся здесь грязь со следами смерти и порока.

Чертежный скальпель, по-видимому, случайно закатился под ванну, или кто-то задел его ногой, когда очередное тело вытаскивали из ванны, чтобы перенести на пляж. Я взглянула на алюминиевую ручку со специальными углублениями, чтобы было удобнее держать, и почувствовала зловещий холод этого орудия на моей теплой ладони, испачканной темной засохшей кровью так же, как и два параллельных лезвия скальпеля.

Медленным движением руки я опустила нож в конверт, превратив его из орудия убийства в вещественное доказательство. Скользя по руке, кончики обоих лезвий слегка задели кожу на ладони, оставив на ней две крошечные кровавые запятые, похожие на след от укуса змеи. Похожие также на пометки красным мелом, которые делала мать на плоских поверхностях в тех местах, где особенно важно избежать вдавливания золотого покрытия.

Работа была практически закончена. Конечно, я почти уверена, что никакие вещественные доказательства, которые мне удалось здесь собрать, ничего не изменят. Вряд ли что-то способно остановить эту цепь преступлений. Изменятся только лица. Тем не менее при любых обстоятельствах необходимо исполнить некий долг. Существуют определенные принципы, которые, как считается, разделяют все цивилизованные люди. Например, что все люди созданы равными. Или что наша юридическая система соответствует идее справедливости. И что в конце концов наступит момент, когда наши грехи найдут нас и мы будем призваны к ответу.

Я прошла к выходу из отеля по другому коридору. Когда-то давно эта часть гостиницы была выкрашена в легочно-розовый цвет, косяки дверей и панели – в почечно-красный; все здесь имело цвет внутренностей, который время совместно с плесенью и грибком превратили в цвет распада и гниения, столь часто обнаруживаемый при вскрытии умерших от рака.

Когда я проходила через первую комнату, мне показалось, что я слышу какой-то звук. Кроме изредка доносившегося поскребывания крыс и шороха тараканов теперь я отчетливо слышала жужжание в воздухе, что предшествует хлопку перегоревшей лампочки. На полу в комнате было выломано несколько досок, поэтому я ухватилась за дверной косяк, чтобы случайно не провалиться, и стала всматриваться в темные углы помещения. Но смогла разглядеть лишь пустую комнату, заполненную всяким хламом и мусором, и чуть дальше – вход в то, что во времена расцвета, вероятно, служило гардеробной. Жужжание доносилось именно оттуда.

Я отняла руку от дверного косяка и обнаружила, что она стала липкой и приобрела темно-бордовый цвет. Вначале я подумала, что это краска. На балконе моей лондонской квартиры растет рододендрон такого же цвета. Но кому придет в голову красить двери в заброшенном отеле? Я сделала шаг в темную комнату и стала двигаться вдоль стен по направлению к гардеробной, говоря при этом в микрофон, чтобы хоть немного успокоиться. Я пыталась в точности запечатлеть все детали. Собственный голос казался мне чужим, словно закадровый голос в кино:

В объективе камеры липкие темные брызги на полу и две параллельные отметины, смешанные со следами в пыли, ведущими в темноту к обломкам частично обрушившейся крыши. На куче обломков сидит крыса, чем-то обеспокоенная. Она поднимается на задние лапки и шипит на высокую зеленоглазую женщину, приближающуюся к ней, и убегает. Жужжание становится громче. Это – мухи.