Внутри него находилась связка писем и почтовых открыток, а также картонный альбом, на котором аккуратным и четким почерком были выведены слова: «Семейный альбом». Он был весь заполнен фотографиями Проспера, вырезанными из различных журналов кино, с виньетками вокруг, нарисованными от руки и имитирующими стиль викторианских рамок для фотографий. Поспешно пролистав их, Бина указала своим длинным ногтем со слоем яркого лака на одну из нескольких настоящих семейных фотографий смеющегося мальчишки не старше двух-трех лет, но уже с признаками особой женственной красоты.

Передо мной лежал ответ на часть тех загадок, которые мучили меня на протяжении уже многих дней.

– Роби? – спросила я.

– Я думаю, вы знаете правду, мисс Бенегал. Это Сунила. До того, как она стала хиджрой. Моя Сунила и ваш Роби – один и тот же человек. А это – их общий с Сами альбом. Они были как сестры. – Она закрыла альбом. – Теперь я должна показать вам кое-что еще из того, о чем раньше не рассказывала. Потому что мне было стыдно. Потому что это напоминало мне о Сами. То, что, как я думала раньше, она украла.

Это был Сканда. Бина развернула несколько слоев цветной хлопчатобумажной ткани, в которой хранила его, и маленький божок размером не более шести дюймов улыбнулся мне.

– Я не думаю, что он украл эту статуэтку, Бина. Скорее всего он сам ее сделал.

* * *

Тем вечером я примерила одно из платьев Сунилы, чтобы почувствовать, что значит быть женщиной, переодетой мужчиной, переодетым женщиной. Я провела ночь в постели Сами и уснула с наушниками на голове, слушая записи Сунилы. Ее голос звучал настолько отчетливо, что создавалось впечатление, будто он доносится из соседней комнаты. «Рисунки на песке. Она говорила, что мой отец тоже был художником, как и ее. Она влюбилась в одного парня. И хотела стать для него настоящей женщиной».

Утром Бина передала мне те немногие вещи, что остались от Сунилы, в том числе и статуэтку Сканды.

– Их следовало бы похоронить вместе с ней, – сказала она, – но ведь у нас нет ее тела...

Когда я уже уходила, она окликнула меня:

– Будьте осторожны, мисс Розалинда. Помните, что наступило время змей, время сна Вишну, когда он передает свою власть демонам и ночь теряет луну. Было бы неплохо сделать пуджу у ног вашего духовного наставника.

– Я не индуистка.

– Значит, вы христианка? – спросила она. – А разве христиане не делают пуджу?

– Некоторые делают, но я и не христианка.

– Так кто же вы? Я знаю, что некоторые люди с юга – иудеи.

– Я не иудейка. Я не принадлежу ни к какой религии.

– Но кто же в таком случае ваши боги, которые могут подсказать вам, что плохо и что хорошо, что верно и что неверно?

– Метеорологи, – ответила я. – Сводка погоды на Би-би-си.

– Превосходно, мисс Розалинда, я тоже слушаю прогноз погоды по Би-би-си, но в сезон дождей очень плохой прием, поэтому связь с вашим богом может нарушиться. Все боги скрываются в сезон Катурмасы. Им становятся безразличны человеческие дела. Я думаю, что, наверное, засыпает не только Вишну, но и Би-би-си тоже.

6

Вернувшись в Бомбей, я приняла душ и пообедала бутербродом со странного вида красновато-оранжевой пастой, пахнущей ююбой, которую во всех индийских отелях выдают за джем. Затем взяла фотокопию одного из рисунков Сами, которые он сделал на фирменной бумаге отеля «Рама», и сунула ее в кармашек сумки.

Адрес отеля «Рама» существовал только наполовину. Все здания на той улице пребывали на разных этапах окончательного распада. Некоторые из них уже представляли собой покрытые проказой разрушения кирпичные скелеты, другие пока еще удерживались от падения ненадежными бинтами из бетона и штукатурки. Я думала, что их бросили после какого-нибудь невероятного, вошедшего в историю урагана, пронесшегося над городом в сезон дождей лет десять назад. Пока не увидела щит с надписью: «Обновление Бомбея».

– Вам дали плохой совет при выборе отеля, – сказал человек, которому я показала свое письмо. Он указал в конец улицы, где виднелся проход между горами булыжников и строительного мусора. – По Мишлену этот и трех звезд не заработает.

Человек рассмеялся собственной нехитрой шутке.

Тропа чем-то напоминала проход печной трубы. Она петляла по разрушенным дворам и внезапно сужалась, заваленная кирпичом и известью обрушившихся стен. Я перешагнула через голову льва, крыло упавшего ангела, мраморную руку. Тропа закончилась у высокого здания, из вывески с которого "Отель «Рама» кто-то сделал скамейку, положив ее на две банки из-под краски. Остатки двери отеля, видимо, использовали для растопки костра под кастрюлей из жестянки.

Я заглянула в здание и крикнула:

– Эй, здесь кто-нибудь есть?