— Да? А мне показалось, что вы уже давно адвокатурой и не занимаетесь. Телевидение, книги, стройки, города. Некогда, — усмехнулся президент и поднялся в кресле за столом. Показал на часы.

— Время истекло. Спасибо за предложение. Рассмотрим. Я поручу помощникам изучить вопрос, и вам дадим ответ. Документы оставьте.

Павлов тоже встал, но уйти не спешил.

— Спасибо. Но что мне сказать людям? Они же правда ждут.

— А вы так и скажите. По округам и префектурам созданы специальные комиссии. Ведите своих подопечных туда. Ставьте на учет. Федеральный бюджет уже выделяет деньги для обманутых инвесторов жилья. В течение года все получат квартиры. Не шикарные. Но жить можно. Вот это и скажите. И еще передайте, что ипотеку пусть не боятся брать. Я взял под контроль эту сферу. Теперь все будет, как это вы сказали? Не «по-банкирски, а по-человечески»! Забавно! Прощайте!

Президент скупо улыбнулся и протянул руку. Коротко пожал и вышел через боковую дверь в другую комнату. Артем остался один. Одиночество все настойчивее преследовало его повсюду. Дома, на работе, даже в Кремле.

Капитальный ремонт

Александр Дмитриевич отходил от пережитого шока часа полтора. И лишь когда ему с угрозами позвонил финансист Поклонского, в голове словно что-то щелкнуло, мозги включились, и почти сразу обнаружилось, что бояться-то нечего! Напротив, абсолютно все обстоятельства сложились — лучше не надо!

Говорите, убит Захар? Ну и чудесно! Значит, и старые концы в воду!

Говорите, Захар обо мне что-то сказал? А почему же ментов еще нет? Уж менты шанса пощупать пусть мелкую, но весьма упитанную рыбу, как начальник жэка, не упустили бы…

Говорите, Павлов увидел мой испуг? А что он сделает? Я-то ни слова не сказал, а испуг к делу не пришьешь.

Но главное, теперь ничто не могло предотвратить выселения двух оставшихся жильцов — даже закон. Более того, закон и настаивал на выселении этих двоих на все время капремонта, а уж в том, что дом нуждается в капремонте, сомнений не возникнет ни у кого. Он уже лет двадцать как в ремонте нуждается… а тут еще и рвануло.

Эти вот мысли Александр Дмитриевич и выложил Льву Давидовичу, немедленно получил зеленый свет и гарантии полного содействия по служебной линии, а едва Жучков пришел на работу, ему позвонили сверху и в приказном порядке нагрузили как раз тем, что сам Жучков и придумал. Так что уже к девяти утра посланный на дом таджик на каждой подъездной двери расклеил объявления о начале капитального ремонта. В длинном перечне того, что предстояло заменить, числились не только вся система отопления и водоснабжения, не только оконные рамы и кровля, но даже потолочные перекрытия из массивного бруса. Проживание в таком доме становилось невозможным, а потому ровно в девять утра Жучков позвонил Варваре Серафимовне и официально предложил переселиться на время ремонта в квартиру из резервного фонда — современную, удобную, модную «двушку» в престижном московском районе Жгутово.

— Вы ведь уже делали ремонт, — враждебно возразила пенсионерка.

— То был текущий, — охотно пояснил Жучков, — а это — капитальный. Даже если бы взрыва не было, срок износа, знаете ли, подошел… В этом доме, исходя из технических норм, уже опасно жить, а мы все технические нормы стараемся выполнять.

Понятно, что вдова архитектора тут же напомнила, что в стране 90 % жилья не отвечают техническим нормам, в том числе и «современное, комфортное жилье в Жгутове», но ее мнение Жучкова ничуть не интересовало. Он свое дело сделал — предупредил, а дальше… дальше можно было смело вызывать милицию и выселять зловредную старушенцию в положенное ей по жизни Жгутово при помощи российской власти.

Александр Дмитриевич боялся двух вещей: визита службы безопасности да звонка Льва Давидовича с сообщением, что его, жучковская, доля начинает быстро уменьшаться — в строгом соответствии с убытками г-на Поклонского.

«А эти… пусть хоть президенту жалуются!»

Митинг

Когда накал страстей стихийных пикетчиков достиг взрывоопасной точки, появился один из наблюдателей.

— Идет! Идет! Вышел из ворот и через площадь чапает! — закричал делегированный на пост мужчина, жестами позвал людей за собой на улицу и вновь выбежал наружу.

Людской поток обманутых инвесторов выплеснулся на воздух и заполонил собою угол Красной площади, поворот улицы Ильинки и тротуар возле входа в ГУМ. Движение остановилось, автомобили тревожно загудели, и, конечно же, к ним с трех сторон побежали милиционеры. Благо, с четвертой стороны шел и адвокат Павлов.

— Друзья! У меня хорошие новости от президента! — закричал он, бодро шагая по брусчатке, и люди тут же отозвались довольным гулом:

— Ууу-у-у-уу!

— А ну, расходимся! — закричали милиционеры, оттесняя толпу с проезжей части.

— Почему перекрыли движение? Кто разрешил митинг?

— Расходимся! Расходимся!! Освободить дорогу! Разойдись! — неслись нервные крики стражей порядка.

Павлов бросился в узкий промежуток между милиционерами и дольщиками.

— Минуту! Я прошу дать нам минуту! Мы сразу же разойдемся. Прошу вас! Кто старший? — метался он между гражданами и правоохранителями.