— Я вас попрошу принять еще одно заявление, — быстро начал он излагать суть дела, — это вдова известного архитектора и скульптора, Варвара Серафимовна Штольц. Ее муж известен тем…

Судья, пресекая траты времени, остановила его одним скупым жестом:

— Знаю. Это тот, который стоит в образе рабочего на ВДНХ.

Павлов изумился. Судья проявила редкую осведомленность.

— Откуда вы знаете?

Об этой истории знали только самые близкие к семье Штольц люди. Сам Артем был посвящен исключительно благодаря последнему совместному чаепитию с Варварой Серафимовной.

— Хм. Секрет, — Костылькова опять улыбнулась.

— Профессиональный?

Артем уже представил, как Костылькова рассматривает некий иск об известном памятнике соцреализма. Но судья отрицательно покачала указательным пальцем:

— Нет! Неправильно. Даже не фантазируйте. Никогда не угадаете. Секрет прост. Моя бабушка — автор этого чудища.

— Вы внучка Веры Мухиной? — снова поразился адвокат.

Судья рассмеялась:

— Нет, но почти. Я внучка ее ученицы, которая ей помогала. Она-то мне и рассказала, что наставница все время соревновалась со Штольцем. И когда он проиграл ей на конкурсе памятника для ВДНХ, она — чтобы сопернику было не так обидно — изобразила его монументальным богатырем. Короче, еврей-архитектор Штольц стал русским рабочим-металлургом. Ирония судьбы. Ладно, это дело прошлого. Что хочет мадам Штольц?

Судья слегка расслабилась от воспоминаний, и Павлов это отметил, но значит ли это, что можно перейти на неофициальный язык? Он не знал.

— Она хочет остановить уничтожение дома, в котором жил и творил рабочий без колхозницы… — Артем на мгновение задумался и пришел к выводу, что судья все равно выяснит, что адвокат — лицо заинтересованное, и добавил: — Если честно, то и я в этом доме проживаю.

Костылькова вонзила в Артема взгляд бутылочно-зеленых глаз:

— Bay! Борьба за собственность?

— Не только. Это квартира отца. А он… — К горлу подкатился жесткий ком, и Артем отвел глаза. — Его, в общем, убили неделю назад.

Судья понизила голос.

— Извините, не знала. Мои соболезнования, — тихо произнесла Костылькова. — И вы что… думаете, его… за квартиру? Ну, это как-то связано?

Артем вздохнул и развел руками:

— Я не знаю, что мне думать. Уж больно плотно наш дом обкладывают. Мне вроде как-то неудобно за себя биться. Но есть и соседи. Хотя, по правде, осталась всего одна вдова Штольц.

— Вот как? Дом в самом центре Москвы с двумя жильцами? Забавно. И вы по-прежнему считаете, что это случайность? — Судья усмехнулась. — Вроде бы вы не так наивны, Павлов…

Артем отметил, что, разговаривая с ним, она одновременно читает заявление Штольц и все время качает головой.

— Сейчас я уже ни в чем не уверен.

— Вот-вот… — Костылькова отложила заявление пенсионерки в сторону. — И вы думаете, что мое решение остановит захват?

— Надеюсь, — развел руками в стороны Артем. — По крайней мере, даст нам передышку — хотя бы на один-два дня.

Если честно, он очень рассчитывал, кроме юридического, еще и на психологический фактор. Если дать знать Поклонскому, что ему предстоит череда судов, тот может засбоить. Всех проблем это не решит, но время для следующих адвокатских шагов опять-таки даст.

В кубе

В стеклянном кубе шестьдесят шестого этажа восседал глава корпорации ИМПОКС. Кудрявый Игорь Михайлович Поклонский заряжался утренней энергией «чи». Его правая нога лежала на шее, левая подвернута под зад, и внешне он напоминал несуществующую, но присно поминаемую букву «зю». Руки сплетать в три узла он так и не научился, поэтому придумал собственную фигуру — «дабликс». Так в «зюдабликсе» могучий девелопер пытался наглотаться никому не видимой и не ведомой энергии. Его отвлек звонок начальника охраны по селектору:

— Игорь Михайлович, извините, что отвлекаю. К вам некий адвокат Павлов. Без записи. Гнать в шею?

Поклонский от неожиданности упустил ногу, и та с грохотом бухнулась на паркет.

— Ио-о! Куда гнать?! Кого гнать?! Я тебя самого… турну! Пусть проходит. — И не выдержал — напоследок выругался: — Держиморда!

— Кого держать? — засомневавшись в отданной команде и не расслышав конец фразы, на всякий случай переспросил начальник охраны.

Поклонский окончательно вышел из «дабликса» и зарычал:

— Чтоб тебя!!! Пропусти!!!

Он не стал объяснять подчиненному содержания пьесы «Ревизор», а лишь отметил в своей тетради на столе: «Нач. охр. — минус 300 у.е. Штраф за…» — задумался на секунду и решительно дописал: «… за невежество!!!» Бросил ручку и поправил прическу. Вернее, попытался примять выпирающие, как пружины из старого дивана, плотно скрученные рыжие кудряшки. Это было абсолютно бесполезно, но создавало ощущение, которое Игорь характеризовал как «привел себя в порядок». Он считал себя начитанным и интеллектуально развитым человеком. Поэтому помнил завет Экзюпери: «Привел себя в порядок — наведи порядок на своей планете». Или что-то в этом роде.