«За 10–20 лет существования такого города, — совсем распалился отец, — люди привыкнут к нормальному, человеческому отношению к себе и своим правам. Моисей 40 лет водил евреев по пустыне, чтобы вытравить дух рабства! Мы можем пройти этот путь за 20–30 лет. Главное: «идеальные города» дадут нам статистику! Ту, которую невозможно получить в эпоху коррупции, продажности, воровства и лицемерия…»

— Чистая правда, — согласился с отцом Артем. — Что невозможно, то невозможно…

Он перевернул лист и увидел запись, сделанную, судя по всему, около 1996 или 1997 года, почему-то красной пастой: «Был на приеме у Б. Н. Доложил об «идеальных городах». Молча выслушал. Не скрывал того, что скучает. Поблагодарил и предложил выпить. Я отказался. Кажется, он обиделся. Реакции на доклад — НОЛЬ!!!»

Боль, скрытая в трех восклицательных знаках всегда молчаливого, сдержанного отца, передалась даже Артему.

— А ты, отец, рассчитывал, что БэН сразу побежит строить твои «инкубаторы»? В то время важнее было залоговые аукционы провести, кредитов западных набрать да страну приватизировать…

Артем закрыл дневник, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Завтра с утра ему предстояла короткая, но крайне важная встреча с президентом. И, если честно, он отчаянно боялся выглядеть в глазах первого руководителя страны таким же утопистом, каким выглядел в глазах Бориса Николаевича его отец.

— Все не так! — Артем рывком поднялся из кресла и, привычно имитируя бой с тенью, нанес условному противнику короткий жесткий удар в печень.

Профессия адвоката не была ни романтической, ни, тем более, утопической. Но если дошло до того, что юридическая помощь людям считается утопизмом, он соглашался и на этот ярлык.

Беда

Лида Губкина решилась позвонить в эту дверь не сразу. Нет, когда она поняла, что снова осталась без жилья, да еще одна, Лида первым делом еще утром приехала сюда, к Павлову. Вот только дверь ей открыла грудастая девица в махровом халате, с феном в руке и копной мокрых, еще не просушенных волос.

— Чего надо? — с подозрением уставилась на нее девица.

— Артемия Андреевича, — как можно независимее распрямилась Лида.

— Это я поняла, — усмехнулась девица, — а чего надо-то от него?

Лида стиснула зубы. Объяснять этой наглой девке, что ее муж, мгновенно приватизировав квартиру, тут же ее продал и так же быстро исчез, она не собиралась.

— А ты кто такая, чтобы меня спрашивать? Сама-то что в этой квартире делаешь?

Девица отложила фен на подзеркальник, подалась вперед, и Лида попятилась, а затем и побежала по лестнице вниз. Таких жутких глаз она не видела давно.

Вот только деваться ей было некуда. Ляля была оставлена почти случайной знакомой буквально на полдня, и эти полдня минули как раз в то время, когда на доме взорвалась крыша. Затем крышу начали тушить. Затем на пожар приехал Павлов, но был он так сосредоточен и яростен, что Лида даже не рискнула подойти. И лишь глубоко вечером ей хватило отваги нажать кнопку звонка еще раз.

«Только бы не эта сучка открыла! — взмолилась Лида. — Нет, не может она быть его женой…»

И на этот раз ей открыл хозяин квартиры.

— Лида? Что с тобой? На тебе лица нет! А ну, проходи…

И, конечно же, Лида расплакалась, тут же вывалила на него все, что наболело.

— Николай… бросил… — растирая слезы по лицу, почти выла она от горя, — квартиру на себя оформил… продал и исчез… как я теперь?!

И адвокат мрачнел с каждым новым словом и молча сжимал и разжимал крупные крепкие кулаки. Вот только ожидания ее не сбылись.

— Не могу я тебя здесь оставить, — покачал головой адвокат, когда выслушал все, — даже на сутки. Нехорошее это место сейчас.

— А как же…

— Сказал, нельзя! — вскипел Павлов. — Здесь людей убивают!

Лида испуганно сжалась, и адвокат взял себя в руки, вздохнул и приобнял ее за плечи.

— К матери моей в Подмосковье поедешь, — решительно распорядился он. — Я сейчас позвоню. На две-три недели она тебя по-христиански приютит, а там что-нибудь решится.

— К матери?.. По-христиански?..

Если честно, Лида побаивалась. Но никаких иных вариантов у нее не было.

Очередь

В преддверии встречи адвоката Павлова с президентом обманутые дольщики спали плохо, а собрались в стихийном пикете возле ГУМа с самого утра.

— В любом случае мы должны действовать! Наш принцип: ни дня без акций, — взбудораженно твердил лохматый мужчина неопределенного возраста.

— И сколько мы так будем «действовать»? — скептически отозвалась дама средних лет в дубленке-обливке.

— А пока мы им шею не свернем.

— Или они нам, — грустно возразил Станислав и кашлянул, — что скорее…

Остальные немногочисленные дольщики загудели. Они столпились возле витрины спортивной одежды. Немногочисленные посетители ГУМа, увидав толпу, подчинялись давно забытому, но все еще живому советскому инстинкту и спешили выяснить, что за дефицит выбросили в продажу. Узнав, что единственным дефицитом в среде толпившихся людей является жилье и информация о каком-то Павлове, они разочарованно удалялись.