— Не, не верю. Спасение утопающих — дело самих утопающих, — хмыкнул лохматый парень.

— Не, ребята, вы чего? Сказал же наш юрист, что президент озабочен. Чего, не чувствуете, как он там за стенкой о нас о-за-бо-чен? — явно издеваясь, возразил мужичонка с академической бородкой и в круглых очках — вылитый Лев Троцкий.

Артем прищурился, как Ленин, когда смотрел на своего соратника.

— Вы, товарищ, напрасно иронизируете. Президент не может махнуть на вас… на нас рукой, — поправился Артем.

— А ты его не защищай! Он, положим, сам на Рублевке живет, — обиделся «Троцкий».

— Я вовсе не защитник президента, — решил прояснить ситуацию Артем, — тем более что он меня и не нанимал и во мне, наверное, не нуждается. У него есть министр юстиции. А вот проблему с жильем все равно ему придется решать. И он это знает.

— Иногда мне кажется, что уже никогда ничего у нас не будет, — грустно проронил Станислав, — и все наши планы — утопия…

— А сколько всего в вашей организации человек? — заинтересовался Павлов.

— В городе около пятнадцати тысяч, — ответил Станислав, — а в стране… хм, наверное, более двух миллионов?

— Эк вы хватили! Два миллиона! Не много ли? — подзадорил его Артем.

— Не-е-ет! Точно. Даже больше, — подхватили в унисон все остальные активисты.

Артем восхищенно покачал головой:

— Тогда вы — великая сила. Зачем напрасно греть воздух, когда можно действовать точнее?

— А как?

— Я вас научу. Обещаю за пару дней сложить схему. Главное, правильно применить силу, которая у нас есть. Мерзнуть на митингах непрактично. Надо заставить государство считаться с нашим мнением. А тех, кто нас кинул, — расплатиться. В крайнем случае — наказать.

Активисты внимательно слушали, но сами ничего не предлагали, пока, наконец, Станислав не подытожил:

— Слушайте, Павлов. Спасибо за поход к президенту. Результатов, правда, мы пока не чувствуем. Но вы человек креативный, с выдумкой, плюс юрист толковый. Давайте ваши предложения, а мы рассмотрим.

Артем замер. Чахоточный Станислав уже второй раз пытался поставить его в зависимое положение, и у Артема были основания думать, что этому лидеру его положение лидера существенно важнее собственно победы. Это был крайне тревожный знак.

«Ладно… справлюсь».

— Хорошо, — кивнул он. — Я внесу свои предложения.

Малярша

Когда таджики под присмотром бригадира начали выгружать в подвал монтировки, ломы и тачки, Варвара Серафимовна Штольц в очередной раз признала правоту покойного Василия Васильевича Коробкова. Последних жильцов выкуривали всеми способами. И надежда когда-нибудь это остановить была связана только с Артемом, а значит, хочет она или не хочет, а надо прорываться в нотариат — за доверенностью.

— Ой, как страшно… — пробормотала пенсионерка и полезла в шкаф.

Она, сама скульптур и вдова скульптора, по роду своих занятий имела дело не только с эскизами и чертежами, но и не чуралась грубой и грязной работы — с гипсом, камнем и даже металлом. Поэтому в шкафу всегда висела аккуратно отстиранная обычная рабочая роба.

— А грязная-то получше будет, — вздохнула старушка и достала из стиральной машины только вчера снятый комбинезон, в котором ваяла свое последнее творение.

Вздыхая и поглядывая в окно, Варвара Серафимовна переоделась, повязала на голову выцветшую, перепачканную в присохшей глине косынку и подошла к зеркалу.

— Я — гастарбайтер, — тихо произнесла она и повернулась кругом, — приехала из Молдовы на штукатурно-малярные работы. Хочу внуку на гимназию заработать…

Если честно, монолог вышел неубедительным. Богема, к которой она принадлежала всю свою жизнь, оставила на ее лице неизгладимый ясно читаемый отпечаток.

— Лучше уж молчать…

Мадам Штольц подхватила ведро из-под скульптурного гипса, поискала глазами и сунула туда шпатель, затем молоток для резьбы по камню, секунду подумала и все-таки завела с полведра свежего гипса. Художественно нанесенный на комбинезон, этот гипс должен был совершенно замаскировать ее и сделать неотличимой от снующих по двору жителей ближнего зарубежья.

В этот момент во дворе и показался Жучков. Мадам Штольц секунду подумала, упрямо поджала губы, подхватила ведро, быстро вышла из квартиры и через долгие две или три минуты уже вылезала по лестнице на чердак.

— Как в войну.

Точно такое же зимнее небо, глядящее сквозь вырванный кусок кровли, она видела в 1942-м, совсем юной девушкой.

— Ужас…

Еще через пять минут мадам Штольц спускалась по лестнице соседнего, давно пустого, а потому заколоченного подъезда. А еще через четверть часа, не без труда отогнув гвозди, выбила их молотком и, навалившись всем телом, со скрежетом распахнула дверь. С ведром наперевес вышла, огляделась и засеменила мимо окинувшего ее равнодушным взглядом Жучкова.

Она знала, что теперь успеет все: и оформить доверенность, и даже передать ее Артему.

Внучка

Когда Артем, с доверенностью наперевес, появился в кабинете судьи Костыльковой в третий раз, она не только узнала его, но даже чуть-чуть, углом рта улыбнулась — роскошь почти непозволительная.