Читаем Квадрат 2543 полностью

Под большим листом садовой земляники на сухой плодоножке, лишённой плода, сидело обросшее всклоченными волосами маленькое существо, похожее на гнома. Гномов юному исследователю уже доводилось встречать не раз, но выглядели они по-другому и разговаривать, казалось, не умели. Однако, эта встреча почему-то не удивила:

— Михаил.

— А. Тогда понятно.

— Что тебе понятно?

Мишка взлетел вверх, подхваченный сильными руками деда. Через мгновенье внимательная слушательница светло-серого цвета пала, видимо, жертвой собственного любопытства, перерубленная пополам лопатой.

— Михайло, ты разве не знаешь, что змеи бывают ядовитыми, и от них надо держаться подальше?

— Знаю. Но мне надо было с ней поговорить.

— Ну, теперь можешь разговаривать.

Дед поставил внука на место и ушёл, предварительно закинув часть змеи, обремененную головой подальше, за ограду. Мишка уставился на пляшущий в судорогах хвост.

— Что за варварство!

Из-под листа вылезло то, что недавно пыталось установить контакт.

— Не переживай. Смотри.

К ним ползла голова с началом тела. Два куска соединились, плотно прижались и срослись. Мишке показалось, что гномоподобный делал при этом какие-то пассы руками. Впрочем, это было не важно. Важно, что слушатель не пострадал.

— Спасибо тебе за змейку.

— Пожалуйста. Только её лучше все-таки отпустить, а то она потеряет скоро терпение. Может укусить.

— Да я же её не держу!

— Ты хочешь, чтобы она здесь была. А ей это не надо. Отпусти её своей мыслью.

— Ладно.

Медянка, будто очнувшись ото сна, покрутила головой и двинулась в первоначальном темпе в сторону леса.

— Тогда, может быть, ты меня послушаешь? Хочешь, я расскажу тебе про сатиров.

— Отарков.

— Сатиров. Я не знаю никаких отарков.

— Это почти одно и тоже. Мы здесь называем их отарками.

— Так ты их знаешь?!

— Да. Надоели хуже горькой редьки. Балуют тут по ночам, скачут, как лошади по болотам, дважды под их копыта попадал.

— Как же ты жив остался?

— А что со мной может случиться? Я же эфирный. Просто неприятно проявляемое неуважение. Они же в гостях на наших мхах, так пусть чтут хозяев, а то, ишь, распрыгались.

Мишка потыкал в ворчуна пальцем. Палец проходил маленькое тело насквозь.

— Здорово!

— Что за неуважение! Тебя кто воспитывает?

— Вот, они.

И Мишка показал на вышедших из дома взрослых.

— Да? Ну, я тогда пойду. Встретимся ещё.

— Надеюсь.

Мир становился всё прекраснее! Найти неожиданное понимание под кустом садовой земляники — разве это не здорово! Продолжая сидеть на корточках, задрав голову, блестящими глазами глядя в небо, Мишка улыбался во весь рот.

— С тобой всё хорошо, мальчик?

— Да.

— Ты не хочешь поиграть с ребятами?

— Нет.

— Ты растёшь некоммуникабельным, Миша.

— А я и не хочу быть кабельным. Я же человек.

Бабушка озабоченно завздыхала, выдумывая способы приобщить ребёнка к играм со сверстниками.

* * *

Виктория Глебовна настороженно наблюдала за Игорем Петровичем, который, заколачивая гвозди, в такт ударам молотка, разговаривал сам с собой вслух:

— Я же видел у неё хвост! Не помню, как, но видел! Чертовщина какая-то! Нечисть притягиваю! Почему рядом со мной оказалась нечисть? Виктория Глебовна решила обидеться. Мешать потерявшему контроль над собой мужчине не стала, а на всякий случай подошла к зеркалу и, повернувшись спиной, разворачивая голову на максимально возможный угол, стала рассматривать себя со спины. «Какие он хвосты там видит? У кого? Сдвинулся мужик. Господи, за что мне такое наказание? И не так, чтобы очень пьющий, ведь. Неужели за жену его пострадаю? Господи, так не большой же он подарок, чтобы за него страдать!» Она отогнала неприятные мысли, резонно решив зря себя не тревожить: «Глядишь, всё и обойдётся как-нибудь».

Игорь Петрович в сотый раз прокручивал события минувших дней. Почему-то они не восстанавливались в хронологической последовательности. Однако, взметнувшийся из-под тяжёлой юбки, сильный, упругий, с кокетливой кисточкой хвост он помнил отчётливо. «Господи, неужели я теряю разум? За что мне такое, о, Господи? Неужели за махинации с деньгами? Так то же для блага семьи, не для себя же!» Здесь главбух вспомнил, что семья его эти деньги видела мало, зато Виктория Глебовна насладилась ими вдоволь. Захотелось найти себе оправдание, и оно, конечно же, с готовностью нашлось: во-первых, Виктория — тоже почти семья, родная стала давно; а во-вторых, жена сама виновата — не надо было унижать его человеческое достоинство своими едкими замечаниями. Получилось убедительно, и Игорь Петрович какое-то время работал почти спокойно. Обедали обычно, как в Англии, часов в пять вечера, а то и позже. Последнее время достойный аппетит почему-то не возникал без предварительной рюмочки коньяка или водочки. Эту особенность своего организма Игорь Петрович упорно не замечал, не смотря на последовательное и демонстративное желание Виктории перейти к трезвому образу жизни. «Если она об этом хлопочет, значит, это нужно ей, а не мне», — вполне резонно решил для себя мужчина, уважение которого к женщине ограничивалось последнее время рамками финансовой поддержки последней.