Читаем Квадрат 2543 полностью

Саху был в них, в сорока двух. И был он вне этих тел. И рядом, и далеко, в мирах души и духа одновременно, он созерцал и чувствовал, он жил сразу на всех доступных ему уровнях, постигая последствия своего гениального и сумасбродного выбора. Сорок два человека, и раздираемые противоречивыми чувствами, и умеющие быть выше суетных энергий, мужчины и женщины, разного возраста и разного генетического исполнения, шли на встречу сами с собой, с блокированным могучей энергией духа мозгом, будучи не в состоянии объяснить логически влечение страстной души. Хор был привязан тогда своей неуправляемой нежностью не только к сильному телу, но и к тому, что из непостижимых, высоких глубин смотрело порой через любимые глаза властно и мудро, парализуя силой и предопределённостью.

Привыкшие к художествам Саху наблюдатели, беспристрастно вписывали в книгу жизни его все нюансы происходящих событий на Земле. Глубокое, как море, холодное и чистое, как родник, синее, как небо, почти идеально круглое по форме, обрамленное, и лесами и пустынями, скалами и пологими берегами, Великое озеро виделось сверху чудесным произведением искусств содружества Мудрых Творцов. Казалось, они предусмотрели своим ухищрённым умом все возможные варианты использования этого грандиозного резервуара. Скалистый берег переходил в песчаный каменистым ровным плато, отшлифованным, вроде бы ветром, но подозрительно искусно для воздуха, обладателя почти монохроматической души, не управляемой Духом. Размеры и обитатели бассейна поражали даже тех, кто обязан быть беспристрастным по положению своему, кто на службе наблюдательной системы уже забыл, что значит чувства. Через леса и болота, через степи и горы, кто годы, кто месяцы, кто лишь несколько дней, шли люди сюда, на каменистое плато у Великого озера, веря сознательно или слепо ведущему духу, не понимая, что приближают неумолимо час желанного опыта сами себе.

Лишь поставив ногу на плато, каждый устремлял глаза вдаль, туда, где влажным воздухом, шумом волн, запахом свежести чувствовалась Великая вода. Озеро влекло, притягивало, и они, завороженные, подходили всё ближе к манящей глади, забыв всё, даже себя.

Хор помнил, как тот, кого он смел ещё любить больше жизни, большими шагами, покачиваясь на усталых от длительного похода ногах, шёл, тупо и восхищенно глядя на синие волны. Тогда и почуяло сердце беду. Оглядываясь по сторонам, беспомощно внимала женщина всем обстоятельствам своего последнего дня.

Люди не смотрели друг на друга. Они видели только Его, Велико озеро, энергией своей способное предотвратить уход в обитель Духа или столкнуть туда неожиданно. Завороженные, они благодарили себя за проделанный путь, ибо казалось им, что они прикоснулись к святому. Воин, желавший быть сильным мужчиной, называвший себя таковым, за-хлёбываясь величием мысли, создавшей мощь и насыщенную многогранность сотворённого, пронзённый прозрением, содрогаясь, рыдал, и влажный поток воздуха, не имеющий определенного направления, размазывал солёную воду по крепким щекам.

Слёзы текли из глаз, ранее никогда их не видевших, сердца чувствовали любовь, ранее никогда не изведанную, тела подчинялись силе, о которой мозг не имел информации. Женщины, мужья не пошли за которыми, первыми стряхнули с себя власть Великого озера. Озираясь, на ровном плато они замечали фигуры усталых путников, казалось, достигших цели: кто-то сидел, уставившись в даль, кто-то лежал, глядя в небо, кто-то брёл, не пытаясь побороть оцепенение.

Дойдя до высшей точки своего воплощения, имея время расстаться с прошлым, люди, наполненные духом Саху, предпочитали тратить последнюю энергию этой жизни, не заводя новых знакомств, не вступая в контакт с теми, кто на расстоянии сотен метров друг от друга, носил внутри себя импульс единой программы, задача которой — выявление законов действия силы духа в различных генетических и пропорциональных условиях. В тот раз Саху вошёл в каждого лишь одним процентом своей энергии. Саху был обоснованно самоуверен.

Пятьдесят один процент в обители Духа. Он царь и бог для этих тел. Он решил, что пора. И сорок два, понимая лишь то, что правы, глазами стали искать глаза. Сорок два обрекли себя сами, удивляясь, порой, лишь тому, что где-то потеряны семь.