Читаем Куртизанки полностью

Неожиданно в испуганной толпе появилась еще одна фигура. Никогда не видела я ничего более комичного. Это был один богемский граф, которого мы назовем графом Истерия. Он услыхал, что дамы купаются одетые нимфами, и пришел, чтобы изображать Актеона. Он был в ночной рубашке, в расшитых сапогах и в шапке из медвежьего меха. В таком одеянии он хотел купаться в окружении нимф.

Диана, у которой не было другого средства защиты, окатила его водой, и тотчас стали заметны огромные рога.

В тот же момент старая бородатая «нимфа» вскочила с проклятьями со своего места в глубине купальни и сказалась графом Траутманнсдорфом шестидесяти лет, страдающим подагрой. Он приблизился к Актеону и отвесил ему звонкую оплеуху, которая, впрочем, пришлась прямо по рогам.

«Будь счастлив, рогоносец!– воскликнул граф Траутманнсдорф.– Я вижу, рога тебе пригодились! Убирайся к черту, к себе в Польшу, ты, старый рогатый повеса!»

Во время этой перепалки Диана со своими нимфами добежала до двери павильона, однако тут они встретили человек пятнадцать слуг, возвращавшихся из другой купальни. Прямо за ними шел в купальном костюме их молодой господин граф Цвирби, который с удовольствием высек бы их всех за появление в этом месте.

Он, в свою очередь, не преминул предложить Диане свои услуги, однако она ускользнула за дверь, причем с плеч у нее слетела белая накидка, а за ней исчезла и вся компания. Затем все вместе отправились обедать в близлежащий домик. За обедом они слушали музыку. Неизвестно, кто из троих графов заказал ее. Что касается меня, то я думаю, да простит меня Бог, что это дело рук нашего графа Истерия, который к тому же напевал какие-то дурацкие песенки:

«Терпение, ах, дорогой мой Флориан! Посмотрите-ка на кошечку императора... Терпение!»

Я заканчиваю свое письмо просьбой не принимать все сказанное за выдумку и безоговорочно и тотчас, сударыни, поверить мне,

Вашей покорной и верной Нимфе».

Оригинал этого веселого письма написан по-французски. Мы как будто воочию видим постоянно пребывающую в хорошем расположении духа доброжелательную Аврору, обладающую свойством в увлекательной форме передать нам тонко подмеченный юмор ситуации. Она обладала к тому же даром показать слабые стороны своих ближних в такой мягкой форме, что они никогда не обижались на нее.

Она прекрасно разбиралась не только в истории, географии и генеалогии, но и в законах музыки и сочиняла ее для виолы и лютки. Она охотно встречалась с музыкантами и вообще с талантливыми людьми и особо отличала уже ранее проявившего себя как оперного певца и исполнителя органной музыки Иоганна Маттисона, с которым познакомилась в Гамбурге. Этот музыкант прославлял се как «необыкновенную и широко известную покровительницу изящных искусств, от которой он слышал немало комплиментов и удостоился многих милостей».

Ока великолепно пела и танцевала, занималась живописью и рисовала. Как пишет в своих воспоминаниях Хакстаузен, сын гофмейстера Августа Сильного, «она была необыкновенно умна, одинаково покладиста и противоречива и всегда прелестна, по-новому возбужденно радостна... Она, случалось, терпеливо убеждала какого-нибудь молодого, но уже сумасбродного вельможу, новичка в искусстве, приобщиться к нему и полюбить его...»

Ока обладала всеми качествами для общественной деятельности к умела вовремя и к месту применить их. В то же время она была настоящей великосветской дамой, которой только беспокойный характер рода Кенигсмарков мешал занять подобающее ей место в самых высоких слоях общества. Ее брат Филипп-Кристоф не без оснований называл ее «авантюристкой»...

В соответствии со своим происхождением и воспитанием она была подготовлена для жизни в высшем свете и очень рано произвела сенсацию своей красотой и умом. Уже в возрасте двенадцати лет на костюмированном балу она, одетая цыганкой, вызвала всеобщее восхищение. А когда ей было шестнадцать, она вместе со своей сестрой в Стокгольме приняла участие вместе с придворными дамами в постановке для королевской семьи драмы Расина «Ифигения», для которой она сочинила музыку и пролог в стихах, и выступила в роли Клитемнестры. В том же 1684 г. из-за нее произошел спор, а затем и дуэль между двумя дворянами. Она должна была давать показания в Верховном суде, и один из дуэлянтов, Клас-Густав Хорн, был вынужден бежать, чтобы избежать грозившего ему сурового наказания. Он так и не вернулся на родину, однако их с Авророй кути время от времени пересекались, и он в своей бурной жизни неоднократно пользовался разнообразной поддержкой с ее стороны. Может быть, она питала к нему, мечтателю и поэту, не только дружеские чувства, не забытые им в его дальнейшей беспокойной жизни...