Перебрав все варианты, отправился Федор Спиридонович на золотые прииски, что находились в окрестностях Екатеринбурга (сейчас это место ‒ спутник Екатеринбурга город Березовский). Золото в Березовском до сих пор добывают, хотя старые шахты закрыты. Функционируют единицы, да и драгоценного металла в руде осталось совсем мало.

1931 год. Шергины. Слева направо: Лукиных Анастасия Семеновна, Григорий Федорович, Мария Федоровна, в центре — Тамара Федоровна (моя мама).

В 1932 году они станут «врагами народа»

А тогда многие мужчины из поселений Шадринского уезда подрабатывали на этих, еще богатых, рудниках. Кто-то просто занимался промывкой золотоносных песков, кто-то спускался в шахты, а некоторые были золотничниками: брали в аренду определенный участок и рассчитывались с управлением рудника найденным золотом. Норма золота сдавалась по сниженным ценам, а сверх нормы оплачивалось по договорной стоимости. Таким золотничником в составе артели из земляков и стал дед Федор. Вернувшись с приисков, Федор Спиридонович очень быстро построил новый дом, который совсем не напоминал тот прежний ‒ неказистый. Вот этот новый дом и стал первопричиной всех бед, свалившихся на семейство Шергиных. Это он перевернул с ног на голову привычный семейный уклад и превратил всех домочадцев во «врагов народа».

Глава 6

Первый арест ‒ кулак

Удивительные Усьвинские столбы!.. Они каменными колоссами нависают над серпантином дикой уральской реки, стиснутой громадой таежной многоликости. Островки вековых кедров, багряные всплески рябин, шафранные всполохи осенних берез и ели, ели, ели… Осенью здесь очень красиво, а зимой угнетают своей неприкаянностью заброшенные шахтерские поселки. Сейчас притягивают к себе эти места людей самых различных толков: рыбаков, сплавщиков, волонтеров, религиозных фанатов и тех, кто просто «едет за туманом и за запахом тайги», как пелось когда-то в одной советской песне. Но мало кто из заезжих туристов задумывается о том, сколько людских страданий видели эти горы, эти камни, эти таежные тропы и холодные волны весеннего половодья…

‒ Запомни дочь! Куда бы здесь не ступила нога, она наступит на человеческие кости! ‒ страшные слова Федора Спиридоновича после развенчивания культа Сталина. И не преувеличивал тогда нисколько «бывший кулак»!..

Морозным декабрьским утром 1932 года высадили из заиндевевшего товарного вагона на узловой станции Усьва очередную партию «врагов народа», среди которых была семья Шергина Федора Спиридоновича: Анастасия Семеновна с двумя детьми ‒ Григорием-подростком и Тамарой семи лет. С тремя детьми втолкнули конвоиры Анастасию Семеновну в промерзший грязный вагон в Шадринске, но скончался в пути пятимесячный младенец от холода и голода.

Не попали «под раздачу» старшие дети Федора Шергина ‒ Мария и Георгий. Повезло, что во время неожиданного ареста своего отца в марте 1932-го они находились в Свердловске. Не стали их разыскивать карательные органы власти. Не до того, наверное, было: уж слишком много оказалось на местах «злостного кулацкого элемента», подлежащего искоренению!

Из Постановления от 30 января 1930 года

«О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации»…

Исходя из политики ликвидации кулачества как класса, «…» провести наиболее организованным путем «…» процесс ликвидации кулацких хозяйств…»

Сколько человеческих судеб было искорежено после выхода этого убийственного по своей сути постановления. В нем жестко делили так называемых кулаков на три категории. Опасных контрреволюционеров относили к первой. Таких приговаривали к высшей мере наказания или отправляли в концлагеря. Кулаков третьей категории расселяли на отдаленных неплодородных землях в своей же губернии, конфисковав перед этим имущество, кроме орудий труда. Впрочем, имущество забиралось у всех кулаков! И хотя по закону главе кулацкой семьи обязаны были выдать под роспись копию списка конфискованной собственности, на местах этого зачастую не делалось. Вещи и продукты растаскивались по домам крестьянского актива, а домашний скот отправляли в неприспособленные постройки и загоны, где большинство погибало без надлежащего ухода. Дед попал во вторую категорию: его отнесли к когорте наиболее зажиточных кулаков. Таковых вместе с семьями высылали в отдаленные непроходимые места СССР, малопригодные для проживания.