Читаем Кулак полностью

И все равно пришли неожиданно! В середине декабря рано утром остановилась у подворья подвода. Целая толпа активистов-колхозников во главе с председателем шумно ворвалась в дом. Объявили, что раскулачивают, а имущество забирают. Приказали срочно собираться и брать с собой только необходимое. А потом разбежались по комнатам, срывали со стен иконы, разбивали их о стены и растаптывали ногами обломки. Кто-то собирал в узел постельное белье, кто-то складывал в мешок посуду, кто-то полез в подпол; во дворе ловили кур…

Только одна из активисток: безалаберная бабенка, живущая рядом в покосившемся домишке, постояла у порога и ушла. Может быть, совестно стало?! Прошлой зимой, увидев, как сверкает она на улице голыми пятками в дырявых валенках, залез дед Федор в свои закрома, смастерил из двух пар старых катанок добротную обувку, да и отдал непутевой соседке.

Не успела бабушка досмотреть, как обчищали дом от нажитого долгими годами имущества: вывозили на подводах стога сена, рабочий инвентарь и запасы дров; растаскивали по бедняцким домам одежду, мебель, кухонную утварь… Всего полчаса дали на сборы, а потом стали торопить. Ни описи имущества, ни приказа о раскулачивании никто не предъявил. Мало ли что там писали в законе о раскулачивании: на местах творилось сплошное беззаконие!

Покидая дом, рванула бабушка со стола красную бархатную скатерть и укутала в нее пятимесячного младенца. А возле усадьбы собралось уже несколько подвод с такими же раскулаченными земляками. Посадили Анастасию Семеновну вместе с детьми на свободные места, приткнули рядом неказистый узел теплых вещей да скудный запас продуктов, и отправили на железнодорожную станцию в Шадринск.

Там находился сборный пункт, а на путях уже стоял товарный состав.

После долгой переклички сотни людей, собранных из ближайших селений, под надзором конвоиров стали забираться по дощатым настилам в промерзшие вагоны. Раньше по таким настилам в эти вагоны загоняли скот. Старики, дети, беременные женщины: до полусотни человек заталкивали в один вагон.

Потом была долгая дорога: очень медленно двигался состав… По нескольку дней он стоял на станциях: вагоны набивались под завязку новыми «врагами народа». Продукты у многих закончились. Те, кто успел снять деньги со сберегательных счетов, втридорога платили конвоирам за продукты; другие пытались что-то обменять. От голода и холода уже на середине пути стали умирать люди ‒ так и лежали окоченевшие трупы до ближайшей станции. Там состав поджидала похоронная бригада. Покойников складывали на телеги и увозили в неизвестном направлении. Первыми умирали маленькие дети и старики. Однажды ночью скончался и пятимесячный сын Федора Шергина. Не смогла уберечь его Анастасия Семеновна, как ни старалась: от голода и нечеловеческих условий у нее пропало молоко. Но не только холод и голод уносили человеческие жизни. Антисанитария, теснота, вши, переползавшие с одного на другого… Повальный тиф ‒ вот что стало настоящим бедствием!..

Ранним морозным утром товарный состав, наконец-то, прибыл на станцию Усьва. Из вагонов медленным потоком выгружались толпы грязных, завшивевших и голодных людей. И снова похоронная команда выносила из вагонов трупы и сваливала их на подводы, а выжившие обессиленно рассаживались на камнях и бревнах, прижимая к себе истощенных детей. После смены конвоиров и очередной переклички всю эту массу измученных людей в истрепавшейся одежде отправили по этапу. Тридцать трудных километров предстояло пройти пешком до очередного перевалочного пункта в поселке Вилуха Чусовского района Уральской области. Безгодовский тракт ‒ так называлась в то время эта узкая вырубленная в тайге просека (лежневка), выложенная поперечными разномастными бревнами.

Сейчас это уже не лежневка, а современная автомобильная трасса, соединяющая немногочисленные опустевшие поселки. И, конечно, она совсем не похожа на ту, по которой в толпе «врагов народа» брела Анастасия Семеновна с двумя детьми. Сумрачные вековые ели окаймляли безгодовский тракт беспросветным высоким забором. Был день, но в этой таежной глухомани он смахивал на вечер: деревья, покрытые снежными навалами, почти не пропускали солнечного света.