Как малолетних отпрысков обучить сему тайному языку? Да те же загадки в помощь!.. А детские считалки? Разве мы задумываемся, откуда взялись эти «двази, тризи», вместо «два» и «три». Оттуда же ‒ из древности! Нельзя было прямо пересчитывать подстреленную дичь или количество съеденных блинов, потому как не к добру это!..

«…Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве, и хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове…» ‒ разве не ассоциируется сей вирш с замысловатыми загадками наших предков? Может быть, это просто современная интерпретация давным-давно уже пройденного?..

Да, не обучен был грамоте Спиридон! Но сыновей своих отправлял учиться в церковноприходскую школу: не существовало тогда в Барневке, как и во многих подобных слободах, государственных школ. Простые азы грамматики и арифметики давали в армии, потому что основная масса новобранцев не умела ни читать, ни умножать. Достаточно заглянуть в архивный список 1865 года от Шадринской волости, чтобы увидеть против каждой фамилии новобранца пометку «неграмотен». После армии рекруты возвращались домой мало-мальски обученными. А вот многие деревенские женщины даже в начале XX века не умели читать: излишним считали отцы семейств обучать дочерей грамоте. В городах, конечно, были и государственные школы, и училища. Но простые крестьяне могли получить какое-никакое начальное образование только в армии, дома, да в школе при церкви.

Вот и мой дед Федор учился в церковноприходской двухклассной школе. Четыре года длилось обучение. Закон Божий, церковнославянский язык, церковное песнопение, грамматика, чтение, арифметика: все эти предметы преподавали дьячки да выпускники таких же церковноприходских школ. После окончания обучения Федор Спиридонович тоже некоторое время работал учителем: растолковывал азы арифметики мальчишкам-отрокам. Но особенно преуспел дед в песнопении: с детства пел в церковном хоре, а повзрослев, и получив благословение настоятеля, стал петь псалмы на клиросе. Голос был настолько хорош, что сосед Шергиных, услышав звон колоколов к вечерне, обычно прерывал мужские разговоры на завалинке и говорил: «Пойду Спиридонова сына послушаю!».

Вернусь-ка я к «ложке»… Причем тут она в названии сей главы? А притом, что повествование о ней ‒ это продолжение рассказа о суровом Спиридоновом характере!

Бабушка Анастасия Семеновна Лукиных была совсем юной, когда обвенчалась в церкви с моим дедом: ей только-только исполнилось 17 лет. Да, и дед был старше Насти всего на год: рано в те времена женили детей родители. Пять дочерей было в семье Лукиных и ни одного сына. Но, несмотря на то, что земельный надел достался только единственному мужчине в доме ‒ хозяину, семейство не бедствовало и считалось вполне зажиточным: разводили скотину, торговали мясом. А дочери были искусными рукодельницами: шили, вязали, вышивали, плели затейливые кружева на коклюшках для подзоров, ткали красочные дорожки и коврики. Много перепадало им заказов от нерадивых невест: у каждой барышни на выданье должно было быть приданое. А это и постельное белье, украшенное мережками, и самотканые полотенца, и кружевные скатерти… Еще и свадебную рубаху своему суженому нужно было подарить с яркой традиционной вышивкой. Да и кушак шелковый к рубахе ‒ не просто длинный отрез ткани!

Не было в семье Лукиных таких неукоснительных правил, как у Шергиных. Дочери, заневестившись, быстро выходили замуж. Стройные, миловидные, на все руки мастерицы ‒ не по одному жениху к ним сваталось. Темноволосыми, высокими и кареглазыми были старшие сестры Анастасии. А вот она, наверное, в другую породу удалась: небольшого росточка, с голубыми глазами и такими курчавыми светлыми волосами, что гребень с трудом распутывал. Мелкие-мелкие кудряшки обрамляли юную головку. Хохотушка была, и отцова любимица…

После венчания стали юные супруги жить в доме Спиридоновом, и поначалу сложно было привыкнуть смешливой Насте к размеренному и строгому порядку в клане Шергиных.

Однажды за столом в очередной постный день, когда все домочадцы после молитвы приступили к трапезе и в полном молчании поочередно зачерпывали ложками ячменную кашу из общей вместительной миски, Анастасии что-то показалось забавным. Она рассмеялась, ‒ и тут же получила от свекра сильный удар ложкой по лбу. Видимо, действительно, сильным был тот удар, потому что деревянная ложка переломилась, а на лбу провинившейся невестки стала проявляться шишка. Все замерли, а прадед, не проронив ни слова, поднялся и пошел во двор вытачивать новую ложку. Никто не тронулся с места и не прикоснулся больше к еде: все молча сидели за столом и ждали. Только, когда глава семейства, вернувшись, зачерпнул новой ложкой из миски, все продолжили трапезу.

На всю жизнь запомнила Анастасия Семеновна и шишку на лбу, и тот наглядный урок: ведь это из-за нее голодным домочадцам пришлось не менее часа просидеть за столом в ожидании, а потом доедать остывшее варево.

Глава 5

На перевале двух эпох