Читаем Кулак полностью

Научилась Анастасия Семеновна читать уже в ссылке, когда младшая дочь Зинаида пошла в первый класс. И настолько увлекалась чтением, что, бывало, забывала обо всем. Однажды, вернувшись домой с работы, Зинаида увидела мать за книгой. Притулившись спиной к теплой стенке печи, сидела та на низенькой скамеечке и до того была погружена в чтение, что даже не отреагировала на стук открывшейся двери. А потом, подняв на дочь увлажненные глаза, попросила: «Зина, почитай вот здесь, что-то пелена на глаза накатывает…» Усевшись рядом, Зинаида стала читать вслух последние главы из книги «Овод» Войнич: про страдания и казнь Артура и о беспредельном отчаянии Монтанелли. Все это время Анастасия Семеновна не проронила ни слова ‒ так и сидела, не шелохнувшись, до завершающих слов эпилога. Затем медленно поднялась и молча вышла из дома ‒ Зинаида за ней… Взяли, не сговариваясь, в руки косы и отправились косить траву. Так и косили в полном молчании до позднего вечера, находясь под впечатлением от прочитанного. Было то лето первым после смерти Федора Шергина…

Да, а тогда ‒ во времена финской войны ‒ многие письма так и не доходили до адресатов: слишком разгульными и непонятными были первые послереволюционные годы. Особенно тяжелыми оказались они для семей с малолетними детьми: военнообязанных мужчин советские власти еще ранней весной 1918 года отправили на границу с Финляндией. И все тяготы революционной неразберихи легли на женские плечи: то большевики заберут последнюю скотину для нужд Красной армии; то белочехи опустошат и без того скудные закрома; то Колчак устроит мобилизацию в свои отряды стариков да подростков. Как и многие слободские женщины, бедствовала Анастасия Семеновна одна с тремя детьми, ‒ младшему всего два года исполнилось.

Вспоминала потом, что ничего нельзя было понять: прятались в подвалах и от революции (бабушкино высказывание), и от Колчака, и от банд Анненкова, и от людей в иностранной форме (белочехи), и от Дутова.

‒ Скачет, бывало, красная конница, ‒ рассказывала бабушка, ‒ спустишься в подпол с малыми детьми, переночуешь кое-как. Наутро выглянешь из-за занавески ‒ во дворе уже белые хозяйничают! Соседи переругались: кто за белых ‒ кто за красных… Кто прав ‒ кто виноват?! Попробуй, разберись! А тут еще и голод начался…

Вернулся Федор Спиридонович с фронта через пару лет, и застал хозяйство в полном запустении. Что, впрочем, было у всех сельчан: разруха везде!

Потом была денежная реформа и замена грабительской продразверстки на щадящий продналог для крестьянства. В общем, начались годы НЭПа, которые позволили семейству Шергиных встать на ноги и подарили несколько лет относительно безбедной жизни.

Грядущие проблемы для клана Шергиных наметились в 1928 году. Это он стал началом цепочки событий, которые предшествовали долгим годам незаслуженной ссылки в таежных краях Пермской губернии. В 1928 году на государственном уровне было принято решение о строительстве участка железной дороги Шадринск — Курган, которая должна была проходить через Барневку. На пути будущего железнодорожного полотна оказалось несколько крестьянских дворов. Усадьба, уже разросшегося, семейства Шергиных тоже попала в их число. Деду выплатили компенсацию и выделили новый земельный надел. Но, чтобы возвести более просторный дом для большой семьи, компенсации оказалось недостаточно.

Ехать снова в Иркутские края и поработать дегустатором?.. Увы, революция сделала свое дело: национализировали большевики все, что могли. Где оказались богатые родственники, скрыто пеленой неизвестности. Может быть, эмигрировали в Англию или Данию, куда когда-то отправляли сибирское масло? Или как-то приспособились к новым условиям жизни в Советском Союзе? Неизвестно! Начиналось время, когда терялись родственные связи, когда дети отказывались от родителей ‒ врагов народа; когда скрывали правду об арестах, чтобы не навредить своим близким. Многие тогда не по своей воле стали Иванами, не помнящими родства. Но все это еще только начиналось!..