Читаем Крылья полностью

Крайн, легко переступая с камня на камень, приблизился к кострищу. Варка не успел и глазом моргнуть, как грязная куча обернулась женщиной. Женщина как две капли воды походила на Петру, такая же серая и замученная. Впрочем, настолько грязной и оборванной Петра наверняка не была.

Илка расслабился. Зловещий плач получил свое разумное объяснение. Где женщина, там и ребенок. Никаких призраков.

– Не подходи! – каркнула бродяжка, и в голову крайна полетел острый камень.

Крайн увернулся, но дальше искушать судьбу не стал, присел на большой валун в некотором отдалении. Вид у него был как никогда мирный и благодушный. Женщина прижалась к сосновому стволу, свободной рукой подхватила второй камень. Ребенок, которого она прятала на груди под рваным платком, разорался с новой силой.

– Голодный, – мягко сказал крайн, – а у тебя молоко пропало. Тебе надо поесть.

– Убирайся!

– У меня есть хлеб и сыр, – спокойно сказал крайн, медленно разворачивая прихваченный с собой сверток.

При виде пухлых ноздреватых лепешек с аппетитной золотистой корочкой, переложенных толстыми белыми ломтями козьего сыра, женщина задрожала. Варка хорошо знал этот жадный тоскливый взгляд.

– Добрый господин, – прохрипела она, – уходите…

Крайн встал, выпрямился во весь свой немалый рост. Женщина, не отрывая глаз от еды, поспешно отступила за дерево. Ребенок захлебывался криком.

– Ты ведь не меня боишься.

Женщина отчаянно замотала головой.

– Он не с голоду орет, – прошептала она, отступая еще на шаг.

– А с чего? – мирно спросил крайн, неторопливо раскладывая еду на расстеленной тряпице.

– Поветрие на нас пало, – донеслось из-за дерева.

– Какое такое поветрие? – Терпению крайна, казалось, не было предела.

– Багровая смерть на нем.

Варка мгновенно натянул воротник до самого носа, руки убрал в рукава и легонько тронул лошадь коленом. «Надо бежать, – мелькнуло в голове, – хотя, может, уже поздно. Если зараза у них в легких – наверняка поздно. Надо же, как не повезло».

– Чего с ним такое? – спросил Илка.

– Багровая смерть, – сквозь зубы прошипел Варка.

– Чего-чего?

– Чума, придурок. Три года назад Грязовец-Приморский весь вымер, до последнего человека.

Илка съежился и тоже попытался спрятаться внутри своей одежды. Его конек шевельнулся и как бы сам собой двинулся вперед, унося всадника подальше от опасного места.

Крайн вздернул подбородок, выпрямился, почти касаясь головой серого полога тумана:

– Я – крайн Рарог Лунь Ар-Морран из серых крайнов Пригорья. Дай мне ребенка, милая, – шагнул вперед, повелительно протянул руки.

– Так, значит, правду говорят…

– Правду-правду. Не бойся. К крайнам поветрие не пристает.

«Врет, – сообразил Варка, – сам-то от антонова огня чуть не помер. Что ж это он делает, а? Я чуму лечить не умею. Да и никто не умеет. Чеснок, говорят, помогает. Лимонный сок еще. Только, по-моему, это вранье».

Женщина торопливо размотала рваный платок, распутала обернутые вокруг орущего существа грязные тряпки. Крайн в три шага преодолел разделявшее их расстояние и без малейшей брезгливости взял ребенка на руки. Плач немедленно прекратился. Зато господин Лунь лихо присвистнул.

– М-да… Тут я один не справлюсь. Идите сюда, господин травник, извольте взглянуть.

Варка захлебнулся ужасом. Самое правильное – унестись отсюда с дикими воплями. Клятву травника он не давал, тетку эту в первый раз видит. Хорошо крайну, он только и думает, как бы помереть покрасивее. Варке помирать не хотелось…

Стиснув зубы, он соскользнул с лошади и обреченно направился к источнику смертельной заразы.

Младенец, сучивший ногами в вонючих пеленках, оказался пухлым и не таким уж маленьким, наверняка старше полугода. Все нежное тельце: подмышки, сгибы локтя, шею под подбородком – украшали страшные багровые вздутия. Варка, пытаясь унять дрожь в коленях, встал рядом с крайном, осторожно склонился поближе, стараясь не дышать, и вдруг хрюкнул. Попытался зажать рот рукой, но не удержался и заржал в голос.

– У тебя истерика? – прохладно осведомился крайн.

– Ну и шуточки у вас… Тоже мне, багровая смерть… Обычная красная почесуха. Я еще в детстве переболел. Могу с этим младенцем хоть целоваться. Только она у него странная какая-то. Сильная очень.

– Девочка с тонкой нежной кожей. Бывает.

– Девочка? А ну, да. Точно, девочка.

– Каковы же ваши предписания, господин травник?

Варка хмыкнул:

– Ну, можно вообще ничего не делать. Через неделю само пройдет. Можно собрать споры плауна болотного и все язвочки присыпать, чтоб не мокли и не зудели. Но это сложно. Проще – обыкновенную крапиву в корыте запарить и купать ребенка три раза в день. Так это все знают. Чтоб почесуху лечить – травник не нужен.

– Почесуху?! – вдруг взвизгнула женщина. – Само пройдет, говоришь?! Я четвертый день иду, от людей шарахаюсь… корки хлеба за все время не проглотила… три ночи в лесу…

– Откуда идешь? – спросил крайн.

– Из Добриц. Дом сожгли… Из окна выскочила в чем была. Ставни запереть не успели, а гнаться за мной побоялись…