– Ну, пойдемте, под крышей побеседуем. В ногах правды нет, – проговорил крайн, – а вы, – обернулся он к вооруженной компании, намеренно не глядя на Варку, – немедленно в замок. И на этот раз попрошу без фокусов. Запритесь и не высовывайтесь.

Глава 9

Крайн вернулся под вечер, когда всем уже надоело насмехаться над Варкой, ни с того ни с сего набросившимся на добрейшего дядьку Валха. Илка мстил за пережитый страх и собственную глупость. Он и сам не знал, зачем схватил топор и ринулся к воротам. Фамка пеняла за неосторожность, хотя сама вылетела к воротам чуть ли не первой. Ланке и Жданке просто нравилось его дразнить. Ехидство куриц Варка стоически терпел, но когда Илка попытался поздравить его с новоявленным родственником, то пожалел об этом почти сразу.

К возвращению крайна у Варки была разбита скула, у Илки губа и левая бровь, парни друг с другом не разговаривали, Ланка причитала, а Фамка готовила холодные примочки.

Господин Лунь в их распри вникать не стал. От него ощутимо попахивало сивухой, но пьян он не был, напротив, деловит, суров и сосредоточен. Наскоро умылся холодной водой, предложенный Фамкой жидкий супчик выхлебал стоя и быстро удалился в сторону замковых кладовых. Через полчаса вернулся с полной переметной сумой, небрежно переброшенной через плечо.

– Ты и ты. Со мной.

Варка и Илка мрачно переглянулись и принялись обуваться.

– А вы, – длинный палец угрожающе заходил перед носом у куриц, – за дверь ни ногой. Особенно ты, рыжая.

Жданка смотрела на крайна, полуоткрыв розовый рот, и вдруг, догадавшись о чем-то, побледнела так, что все веснушки исчезли.

Маленькая дверь с грохотом захлопнулась.

– Что это значит? – возмутилась Ланка.

– Война, – прошептала Фамка, – это война.

* * *

У дерева топтались, мотали хвостами, отгоняя вечернюю мошкару, две невысокие лохматые лошадки из Столбцов и могучий вороной жеребец дядьки Валха.

– Умеете? – спросил крайн, отвязывая жеребца.

– Э-э-э, – сказал Варка, сроду верхом не ездивший, – ну-у…

В Липовце, вечно находившемся в осаде, лошадей почти не держали. Кто не успевал сдохнуть от бескормицы, того рано или поздно съедали голодные горожане.

– Нет, – сказал Илка, которому отец выхлопотал право время от времени прогуливаться верхом в Садах наместника. Одно дело – медленно трястись шагом по расчищенным дорожкам под присмотром опытного конюшенного, и совсем другое – нестись сломя голову на своенравной скотине, которая косится лукавым глазом и так и норовит укусить.

– Так, – скривился крайн, – смотрите и запоминайте: это лошадь. Тут у нее голова, тут ноги, а тут хвост. Вот это седло, это стремена, это уздечка. Садитесь в седло, ноги вставляете в стремена. Сев, проверьте, что перед вами, голова или хвост. Если хвост – вы сидите неправильно. Уздечку не трогать. Держитесь за луку седла или за гриву. Все.

Последние слова он договаривал, глядя на них с высоты громадного жеребца.

Легкий Варка влез на лошадь, как на забор: не слишком изящно, но проворно.

– А может, того, – сказал Илка, – может, как-нибудь через колодец? Быстрее будет.

– Там нет колодцев. Давай, пошевеливайся.

– А может, сделать его? Так, небольшой, на скорую руку… Тише едешь – дальше будешь.

Но крайн ценил перлы народной мудрости, только если они его устраивали.

– На скорую руку я провожусь не меньше недели. Поехали.

Жеребец с места рванул во весь мах, лошади из Столбцов понеслись за ним, но не к Починку-Верхнему, а на восток, без дороги, по кустам и кочкам, через мелкие ручьи и овражки, по сырым луговинам и каменистым языкам осыпей, разбрасывая из-под копыт то липкую грязь, то каменную крошку. Все дальше на восток, вдоль скальной стены, которая то удалялась, то приближалась, открывая взору новые утесы, обрывы, гранитные столбы и башни. И только дальние вершины оставались те же: холодные, недоступные, навечно укрытые снегом. Скоро они вспыхнули высоким поднебесным костром, потом стали кроваво-алыми. С другой стороны, над темной полосой леса все яснее проступал светлый щит полной луны.

Глухим стуком по густой траве, гулким грохотом по камням. Топот некованых копыт сплетался с долетавшим от стены эхом и гулом бьющего в лицо ветра. Три всадника неслись между горами и лесом, между бледной луной и кровавым закатом. Закат потухал, луна сияла ярче и ярче. От леса зазубренной драконьей спиной легла на пустошь глубокая тень. Впадины и лощины обернулись темными ямами, холмики, поросшие седой от росы травой, – сияющими озерами.

Крайн то гнал лошадей галопом, то давал им передохнуть, переходя на легкую рысь. Вначале Варка думал только о том, как бы не свалиться под копыта, и изо всех сил цеплялся за жесткую гриву, но довольно быстро привык. Держать равновесие в широком крестьянском седле с высокой лукой оказалось не так уж трудно. Тогда он смог оглянуться по сторонам и испытал такой восторг, что даже волосы на голове зашевелились.