Читаем Кровавые скалы полностью

Сарацин презрительно отверг предложение, сверкая глазами и бешено размахивая саблей. Османа загнали в угол, хотя и был он мал ростом, жилист и быстроног. Гарди внимательно посмотрел на врага. Турок вдали от Константинополя. До расстояния удара их отделяло всего несколько шагов. Но собака первой преодолела его и принялась кусаться, рычать и, бегая кругами, чтобы запутать жертву, стала нападать со спины. Турок завертелся на месте, его сабля рассекала воздух, высекая искры о камни. Едва отскочив назад, дворняга вновь стремглав кинулась на врага. Турок затравлен. Растерзан. С громким рыком собака набросилась на сарацина, схватила его за ногу под коленом, сжала челюсти и изо всех сил затрясла головой и всем телом.

Раздались пронзительные вопли. Теряя равновесие и размахивая от боли руками, турок принялся беспорядочно хвататься за землю. Выронив саблю, он пытался ударить ногой разъяренного пса. Слишком поздно. Едва осман вытащил из металлических ножен кинжал, Гарди одним ударом отправил его на тот свет.

Итак, все пятеро повержены.

Англичанин обыскивал тела в поисках ценностей, когда к нему присоединился Люка.

— Ты хорошо владеешь пращой.

— Для пропитания я охочусь на морских птиц, а в человека попасть легко.

— И человек часто оказывается трупом при деньгах. — Гарди перерезал шнурок, на котором крепился кошель, и вытряс содержимое на ладонь. — Серебро, на которое можно было бы купить верность и молчание островитян. Наши трофеи. Ты получишь ровно половину.

— Благодарю вас, сеньор.

— И я благодарю тебя, Люка. Без твоей меткости и собаки я бы столкнулся с коварным недругом.

Лицо мальчика расплылось в довольной улыбке.

— Теперь я солдат. И зажиточный.

— Который служит благородной цели. Если ты не отправишься в Мдину, тебе придется вернуться со мной в Большую гавань. Семья рыбаков позаботится о тебе.

— Я сам о себе позабочусь, сеньор. — Мальчик снимал с убитого жилет и куртку.

— На открытой местности тебя поймают, Люка.

— На открытой местности я свободен.

— Надолго ли? Пока турки и корсары не захватят остров, пока не найдут тебя и не сдерут заживо кожу или не разрежут на тысячу кусочков ради забавы? Вспомни своих родителей, Люка.

В одежде турка, которая была ему велика, мальчик казался еще меньше. Его собака продолжала грызть ногу мертвеца.

— Я не могу бросить друга.

— Вскоре он набьет брюхо трупами, которые усеют всю Мальту. На его долю уж точно хватит.

— Он умрет, если я уйду.

— Он умрет, если ты останешься.

Двое постояли молча, а затем пришло время отправляться в путь. Наконец Гарди взобрался на скалистый утес и по дороге направился к тропе, пролегавшей вдоль берега, где остался его конь. Кристиан собрал вещи и приготовился седлать скакуна. Гелиос зафыркал, почуяв кровь. Он понимал все — и всегда.

Кивнув на прощание, воин медленно поднялся в седло и пустил коня шагом. Он пролил первую кровь, взял первую добычу. Люка смотрел вслед Гарди, и лицо его застыло без единого выражения. Собака сидела рядом.

— Постойте!

Мальчик побежал вдогонку, ноги его шуршали, а движения были неловкими в просторной одежде мусульманина. Кристиан Гарди не стал ни оборачиваться, ни останавливаться. Опустив руку, он подтянул юнца и помог ему сесть сзади. Люка сжал кулак и воздел к небесам. Так был заключен союз и скрепились узы дружбы. Мальчик обернулся назад лишь раз. Собака завыла, задрав голову, а затем побежала вниз по склону обследовать трупы. Гелиос ускорил шаг. Они направлялись в цитадель рыцарей на берегу Большой гавани.

Подготовительные работы на побережье велись в непрерывном лихорадочном темпе — трепет перед грядущей осадой усиливался. На протяжении последних пяти лет рыцари ордена находили здесь приют и укрывались от опасности. Они отстроили дома, соорудили укрепления, возвели госпиталь, церковь, часовни и обержи, где могли принимать сыновей знатных христианских родов Европы. Теперь вся юго-восточная окраина крошечного островка была под угрозой.