Читаем Кровавые скалы полностью

Мустафа-паша не стал отвечать на выпад. Он достаточно умен, чтобы разгадать уловку адмирала и верно оценить соперника. Безусловно, Пиали распоряжается флотилией. Наслаждается прочной поддержкой придворных. Но адмирал, будучи человеком самоуверенным и невежественным, непременно перестарается. Кроме того, врага разобьют на суше, а это уже будет делом армии, царством Мустафы-паши, где властвовали осадные инженеры, канониры, стрелки и фехтовальщики. Ради выгоды и призрачного единства главнокомандующий проглотит обиду.

Гнев всегда можно унять и жить, невзирая на разочарование. Мустафа-паша вошел в шатер для допросов и приказал палачам выйти. Времени они не теряли. На столе из толстых досок было растянуто прикованное кандалами обнаженное истерзанное тело мужчины. Мустафа-паша подошел ближе. Подобный вид живых останков ничуть не тревожил его. Пальцы на конечностях жертвы отсутствовали, правая нога сломана, мертвенно-бледную кожу покрывали рубцы и ожоги. Тем не менее это был образец ужасающей красоты. Потому как перед генералом предстало полумифическое существо, раненый рыцарь-госпитальер, настоящий кладезь сведений. И эта тварь рыдала и молилась на своем наречии.

— Война — кровавое дело. — Заговорив по-итальянски, Мустафа-паша принялся задумчиво жевать рахат-лукум. — Ты Адриен де Ла Ривьер?

— Именно так. — Тягостные слова с трудом слетали с треснувших губ.

— Незавидная участь для столь благородного имени.

Воцарилась тишина. Пленник мог потерять сознание или упустить ход мысли. Мустафа еще раз откусил от лакомства и подвинул стул — так легче разговаривать и наблюдать. По горлу тонкой струйкой потекла сладость.

— Ты совершил глупость, возглавив атаку кавалерии, Адриен де Ла Ривьер.

— Таков был приказ.

— Расстаться с жизнью по бессмысленному жесту?

— Я страдаю, как и Господь мой когда-то страдал.

— Ты будешь страдать гораздо сильнее. — Склонившись, Мустафа-паша учуял запах пота и крови и заметил, как прерывисто поднимается и опадает грудь пленника. — Где же твой Бог, Адриен де Ла Ривьер?

— Он со мной.

— Нет, неверный пес, с тобой я. Твоя жизнь зависит от моего решения, а твоя смерть — от моей воли.

— Во мне жива вера.

— В тебе жив страх.

Генерал был прав. Он смотрел, как все тело рыцаря сотрясала дрожь. Подобные случаи редко отличались один от другого. Пленник мог оказаться сильным или слабым, смелым или трусливым, самоуверенным или подавленным, но боялись все. Все они сдавались перед клещами и раскаленным клеймом. Мустафа-паша видел подобное в Австрии, Венгрии и даже в Персии. Разные языки — результат один. Шевалье Ла Ривьер не был исключением.

— Ответь, рыцарь, мои выжившие воины рассказывают о всаднике на сером коне, о воине в одеждах обычного корсара, который дрался как сущий дьявол.

— Это Кристиан Гарди. Англичанин.

— Твой великий магистр набрал пиратов со всего света. Но никому не выжить.

— Они возрадуются в Царствии Небесном.

— Они войдут туда, нарезанные на куски. Ибо завтра же наши армии атакуют их крепость. Завтра мы узнаем, верно ли ты указал брешь в обороне.

— Я не лгал.

— Ты поведал, что стены Биргу слабы и кастильские рыцари на огромном бастионе малы числом.

— Мы рассеяны по всей стене. Великий магистр де Ла Валетт отослал их в другое место.

Мустафа-паша ударил по сломанной голени пленника металлическим жезлом. Крики длились долго, рыцарь дергался и извивался в путах. Наконец вопли затихли, превратившись в протяжный стон. Мустафа-паша сжал изуродованное лицо большим и указательным пальцами.

— Не шути со мной, презренный пес. Ты вновь утверждаешь, что Кастильский бастион ненадежен?

— Да… да… — Ответ был едва слышен и прозвучал в потоке неразборчивого бормотания.

— Если ты солгал, я прикажу подвесить тебя перед крепостным валом и бить палками по пяткам.

— Я рассказал все.

— Тогда я тоже поделюсь с тобой одним секретом.

Мустафа-паша наклонился к уху израненного француза и шепотом рассказал о шпионе в самом сердце ордена святого Иоанна. Предатель позаботится о том, чтобы братство рыцарей развалилось изнутри. Ла Ривьер всхлипнул. Откровение может быть жестоким. Ла Валетта и его вооруженных последователей ждала измена, подобная вероломству Иуды. Предательство, эта неотъемлемая часть истории христианства, определит исход предстоящей осады. Обреченному человеку можно довериться, не опасаясь за последствия. Рыцарю нечем заткнуть уши.

Завершив свой рассказ, Мустафа-паша встал, намереваясь уйти. К завтрашнему дню еще многое нужно было проверить. На заре он испытает отвагу загнанных в угол рыцарей. В лобовой атаке он сумел бы выбить их из бастиона. Лишь в случае неудачного штурма Мустафа-паша обратит свое внимание на форт Сент-Эльмо и уступит желаниям неугомонного адмирала. А Ла Ривьеру он дарует быструю смерть. Быть может, когда-нибудь на этом столе растянут Пиали. Турецкий генерал плюнул в лицо пленнику и вышел.