Кристиан хотел обнять ее, закрыть собой, услышать, как она просит его о помощи и защите. И вновь замешкался. Легче преодолеть ясность сражения, чем неопределенность чувств. Девушка странно посмотрела на англичанина в ответ на его улыбку. Именно этот взгляд — отчасти твердый, отчасти вопрошающий — поверг Кристиана в задумчивость, вернул его во время их первой встречи, когда она ехала верхом неподалеку от Нашшара, в день их первой беседы на склонах Мдины. Кристиан мог представить, как умрет за Марию. Но что важнее, он бы охотно за нее убивал.

— Миледи, еще не поздно отплыть в Сицилию. Великий магистр Ла Валетт продолжает по ночам посылать на шлюпке депеши вице-королю.

— Мне нечего добавить к этим депешам, месье Гарди.

— Вдали от здешних мест вы будете в большей безопасности.

— А разве вы не были бы в большей безопасности в Англии?

Гарди подошел к столу и раскатал на нем рядом друг с другом две полоски ткани.

— Вот полуострова, где находятся Биргу и Сенглеа. А вокруг — море и турецкий флот. Со стороны суши перед нашими стенами и бастионами стоит турецкая армия. Они окопаются и укрепятся, уверенность их возрастет, а вместе с ней и их жестокость.

— Похоже, мы оба думаем не о побеге.

— О чем же, миледи?

Они улыбнулись друг другу. Ему было двадцать два года, ей — восемнадцать. Обстоятельства свели их вместе, а взаимная симпатия могла сблизить еще больше. Мария опустила глаза. То был признак нежданной робости или мимолетной покорности; на мгновение она ослабила свою защиту. Такого знака и ждал Кристиан.

Прибыли новые раненые.

— Прошу меня простить, месье Гарди. Я должна позаботиться о больных.

— Я же должен вернуться к своим военным обязанностям, миледи.

Кристиан удалился, согретый уверенностью в том, что Мария приехала в Биргу, дабы разыскать его. Отъезд из Англии, жизнь среди корсаров, бегство из Северной Африки — все это привело его сюда, в осажденный анклав. К ней. Волей судьбы и стечением обстоятельств. Скитания его окончены.

В напоенном ароматами ночном воздухе средь тихих стонов, молитв и мольбы умирающих, едва преодолев расстояние над опустевшим полем брани, раздался некий звук. Часовые на стенах Биргу прислушались. До них доносился высокий пронзительный крик. Мустафа-паша сдержал обещание. За завесой земли и кустарников пленный рыцарь Адриен де Ла Ривьер страдал за свою ложь. Истязатели обратились палачами. Они били француза деревянными дубинами — сначала по пяткам, затем по ногам, животу и груди. Умелые руки методично исполняли свою работу. Но к счастью, им не пришлось долго стараться. Еще до рассвета рыцарь испустил дух. Его внутренности превратились в месиво, а нескончаемо кровоточившие сосуды порвались. Воцарилась тишина, но отголоски криков Ла Ривьера, казалось, еще витали в воздухе. Он покинул своих братьев, не оставив сомнений в фанатизме турок.

Глава 4

Осадные пушки были уже в пути. В темноте, освещенные лишь редким пламенем горящих факелов, под вездесущий треск кнутов длинные неповоротливые вереницы запряженных рабов и воловьих пар с трудом продвигались вперед. Позади, водруженные на деревянные повозки, тянулись орудия. Там были восьмидесятифунтовые пушки, кулеврины[14] поменьше и громадные василиски[15], способные стереть с лица земли любые укрепления двухсотфунтовыми зарядами из железа, камня и мрамора. Немногие стены могли выдержать их залп, и лишь некоторые не разваливались сразу. Пред этими орудиями падали на колени целые города, сдавались на милость замки. Теперь же они направлялись к форту Сент-Эльмо.

Запершись в небольшой комнате для аудиенций в форте Сент-Анджело, великий магистр Ла Валетт был занят тем, что отправлял друга на смерть. Это оказался Пьер де Массуэ, более известный как полковник Мас, выдающийся воин, любимый подчиненными командир и, подобно самому Ла Валетту, закаленный в боях рыцарь из Прованса. Оба знали, что шансы на успех невелики. Но никого из них это не пугало.

— Я требую слишком много, Пьер.

— Не больше, чем от самого себя или любого другого рыцаря, Жан Паризо. Я охотно исполню приказ, уповая на Господа.

— Ты возьмешь две сотни испанских пехотинцев и отправишься в Сент-Эльмо. Я выделю столько солдат, сколько смогу.

— Не ослабляй гарнизон.

— Я хочу ослабить турок. Чем дольше ты продержишься в Сент-Эльмо, тем выше вероятность, что они отступят. Их потери возрастут, решимость ослабнет, а атаки на Биргу и Сенглеа станут безрезультатны.

— Что ж, я рад, что мне выдалась такая возможность.

— Каждая минута, каждая жизнь, каждый выстрел должны быть на счету. Изнурите этих язычников, сокрушите их так же, как они вознамерились сокрушить стены форта.

— Наш дух непоколебим, Жан Паризо. Слово чести.

— Тебе выпал шанс увековечить имя нашего ордена.

— В форте есть провизия, вода и полторы тысячи воинов. Со свежим подкреплением и верой в сердце мы покажем, на что способны.

— Не сомневаюсь.

— Ты удостоил меня великой чести, Жан Паризо.