Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

Он вглядывался в переплетение толстых вздыбленных корней, и тут я увидел чернеющий среди корней лаз.

– Какое сегодня число? – спросил я.

– Тридцатое.

– Тридцатое? Сколько же я…

– Не видел вас в столовой три дня.

– Тридцатое! Господи!

– Тише, пожалуйста.

– Но это многое объясняет.

– Правда?

– Близится ночь Самайна, – понизив голос, сказал я. – Врата нижнего мира открываются, и смертные могут найти путь под холмы.

– Ясно. Ночь перед Хеллоуином. – Он постучал по карману куртки. – Я вас записываю, если что. Мы обговаривали. Не уверен, что мифология пригодится для статьи, но может углубить параллелями…

Признаюсь: меня задели тон Стаса и его неверие.

Я поднял голову и увидел высоко в ветвях перевернутого вверх тормашками водолаза. Он медленно опускался на шланге, точно гигантский паук на своей нити, следуя за ярко-белым светом глубоководного фонаря в длинной, очень длинной руке.

О спускающемся вдоль ствола водолазе я промолчал: увидит ли его Стас?

Оставил при себе и мысли о природе этих сущностей. Какими эльфами были водолазы? Светлыми или темными? Они хотели помочь или навредить? Предупреждали или расшатывали рассудок? Я склонялся к тому, что водолазы были видениями, насланными фоморами. Журнал с романом Александра Гука наполнил мой мозг картинками – и демоны извлекли их на свет, оживили кошмары, чтобы заставить меня нарушить гейсы…

– Вы считаете это глупостью? – спросил я.

– Колдовство? Отчего же… Еще вопрос, во что читатель поверит больше – в кельтских магов или четвертое измерение.

– Простите?

– Мне удалось пообщаться с некоторыми постояльцами. Они, конечно, не горели желанием трепаться: неразглашение и прочая шляпа, да и мало смыслят в науке, если это наука, а не абстракция, – но они слышат разговоры персонала… Черт, это и правда похоже на бессмертие! Не такое, как в книгах, но все-таки. Их постоянно откатывают назад, по сути, не дают «портиться». Такое бессмертие считается? Им не запрещено покидать остров между процедурами, но они не хотят рисковать, ведь по-прежнему могут умереть, попав под колеса автобуса или оказавшись в торговом центре во время пожара, и боятся шутить с вечностью. Двум смертям…

– Откатывают куда? – не выдержав, перебил я. – И при чем здесь четвертое измерение?

– Этот орешек я пока не разгрыз, даже на уровне концепции. Но картина следующая. Технологии центра позволяют манипулировать четырехмерной вселенной, которая включает в себя время как четвертое измерение. Они сдвигают пациента по временно́й шкале в прошлое, а потом выдергивают в настоящее.

– Вы говорите о времени или четвертом пространственном измерении?

– А есть разница?

– Наверняка.

– Тогда это вопрос к специалистам. Но, согласитесь, звучит правдоподобнее волшебного котла, в котором варят мертвецов.

– Спокойнее. Я над вами не смеялся.

– Я и не думаю! Но вы же сами сказали, что ваша невестка помолодела на лет двадцать.

– Да, но четырехмерное пространство… Это же абсурд, гиперкуб и прочее, мысленные упражнения, игры в аналогии…

Я запрокинул голову.

Водолаз-паук спустился так низко, что я мог разобрать за треснувшим наискосок иллюминатором забитые тиной глазницы, объеденные губы и нос, неровную дыру в щеке. Фонарь он повесил на пояс, обе руки в грязных трехпалых водолазных рукавицах тянулись к земле. К нашим макушкам.

«Четвертое измерение? – подумал я. – Серьезно?»

Логотип центра… Все-таки развертка куба? Геометрия, пространство…

– Вы готовы? – Стас пялился на лаз среди корней.

Я усмехнулся. Моя готовность распространялась на вещи и похуже ползания в эльфийских норах.

Лицо Стаса выражало нерешительность. Он выглядел так, словно впервые взглянул на себя со стороны и узрел человека, журналиста, блогера, который собирается забраться в нору, чтобы попасть в стеклянную башню. Я сомневался, что он действительно видел, как кураторы выбираются из-под корней, отряхивают халаты и идут к корпусам.

Четвертое измерение плохо стыковалось со сказками о подземном мире.

Или нет?

Стас начал наклоняться к дыре и вдруг выпрямился и застыл, будто его схватили сзади за шею. Я не сразу понял, что так и есть.

Его коснулся водолаз.

Казалось, у Стаса начался припадок. Его лицо затряслось, словно к мышечной маске подали слабый ток, глаза вспыхнули ужасом и болью. Он содрогнулся всем телом, и его вывернуло наизнанку, будто какой-нибудь пакет. Шкура и волосы вовнутрь, внутренности и позвоночник наружу. Наизнанку – и тут же обратно.

Стас вернулся с пустым, ничего не выражающим лицом насекомого.

У меня отказали ноги. Я оперся о ствол, чтобы не упасть. Колени дрожали.

Водолаз парил над человеком, как глубоководный ангел. Рука в перчатке больше не касалась головы несчастного, волос, которые побывали внутри вывернутого черепа, но изменения продолжались.

Некоторое время Стас словно вращался внутри своей кожи. А потом начал разрушаться сверху вниз. Его голова медленно сплющилась, кожа лопнула, оголив наплывы желтого жира и бугры слюнных желез. Тело дробилось со страшным хрустом, отломки костей лезли со всех сторон, словно иглы дикобраза. Я снова увидел его кишки – раздавленные, вытекающие наружу.