Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

В маслянистой воде он видел свое отражение – прекрасное создание без рук и лица, с ядовито-желтым глазом, кровоточащим слезами счастья. На другой стороне пруда змеилось нечто серое и длинное, но теперь он знал, что это.

Его тень».

Я оторвался от книги.

За окнами стемнело, и я включил свет.

Осталась последняя глава – последняя глава первой половины романа, опубликованной в октябрьском выпуске 1959 года «Литературной жизни». Думать о том, что на этом все закончится, что мне никогда не взять в руки ноябрьский номер с окончанием «Водолазов», было невыносимо, и я вернулся к чтению.

Прислушивался к книге, как к скрипящим половицам. За этими звуками могло скрываться что угодно.

«Автобус дребезжал и грелся, точно консервная банка над углями. Консервная банка с колорадскими жуками.

Воздух в салоне сделался тяжелым и спертым. Слева через проход в скупом просвете между телами мелькнуло ошарашенное лицо девушки. По спинке моего кресла шарила жаркая старческая рука, ее хозяйка почти легла на меня своим мягким, изменчивым телом.

– Осторожно, – попросил я, но мой робкий голос потонул в шуме толкотни.

– Да не напирайте! – сама попросила кого-то женщина, чья рука терлась о мою шею. – У меня бедро больное! Ну что вы!

Я скосил глаза и увидел палку-клюку. Женщину бросило потоком на мой чемодан, она пыталась отстраниться, но не могла. Из сморщенного рта вытекла струйка зеленоватой воды. Вокруг кряхтели и жаловались – слабые голоса, раздраженные голоса. Голоса квадратные и шершавые, которые не могли никуда укатиться и потому скапливались в салоне.

– Этого надо было назад посадить. Все равно до санатория едут.

– Кого?

– Да вот молодой человек с чемоданом.

– Ох, доехать бы…

В ушах застревали названия остановок “Дачная”, “Полигон”, “Приозерная”, которые выкрикивала кондуктор: “Кто еще до Приозерной?”, “Полигон скоро! Кто не рассчитался?” Кондуктор пыталась своим широким, коротким телом пробить себе проход в людской массе, но застряла в районе средних дверей.

По гулким тяжелым шагам и шипению воздуха я понял, что в автобус вошел один из тех, кого вижу только я. Круглоголовый.

Не выдержал – обернулся. В дальнем конце автобуса, над головами раздраженных пассажиров, высился металлический шлем, напоминающий часть рыцарского доспеха. Шлем имел три суженных иллюминатора, забранных решетками, и крепился к резиновому нагруднику.

Я отвернулся, не желая смотреть в затхлые глубины иллюминаторов.

Мой план рухнул. От них не сбежать…

Автобус остановился на загородной остановке и наконец выпустил, а не впустил. Я косился в окно. Вышло четыре человека. Негусто, но давление на чемодан исчезло.

На “Полигоне” схлынули некоторые стоячие пассажиры, на “Дачной” – остальные. Салон опустел, но я сидел, словно меня продолжали сжимать в тисках. Боялся взглянуть через плечо. Чем чаще я оборачиваюсь, тем ближе они подбираются.

Автобус останавливался в поселках, но зашло лишь несколько человек. Из разговора двух женщин я узнал, что они работают в санатории. Автобус свернул перед указателем “Мохабинское озеро”. У развилки стоял пост ДПС.

В распахнутые окна проник запах соснового леса.

Когда остановились, я первым выскочил из автобуса и, протиснувшись с чемоданом в зазор откатных ворот, двинулся к главному корпусу. Разболтанные колеса чемодана стучали по тротуарной плитке.

Я задержался у крыльца, задрал голову. Сквозь еловые лапы сияло чистое голубое небо. Знакомо и тяжело тянулась между корпусами галерея – серая, многоногая, вся в окнах. Высился двенадцатиэтажный монумент второго корпуса – тоже серый, правда, с орнаментом на глухом фасаде.

Я поднял чемодан по широким ступеням, увидел отражение в остекленной двери – медузы не плавают в воздухе! – и все-таки оглянулся…»

Дочитал главу – книгу – и почувствовал себя несчастным. Разбитым. Погребенным под слоем грунта. Стал задыхаться и поспешно открыл форзац.

«Раковскому на крепкую память от псевдоавтора романа.

Душевного здоровья и творческой силы!

А. Гук (извечный поклонник вашего “Голоса”)

01.01.1960».

Подпись Гука больше походила на раздавленного жука.

Я начал читать роман сначала, и воздух хлынул в мои скомканные легкие. Перечитывая первую половину «Водолазов», чувствовал облегчение, но, как только перевернул последнюю страницу, оно ушло.

В номере дурно пахло. Я с удивлением и брезгливостью понял, что вонь источает мое немощное тело.

Сколько времени я провел за книгой? Сколько дней?

Я с трудом поднялся из кресла и прошел в прихожую. Грязная посуда на кухонной тележке и на полу – я хотя бы питался, хоть и не помнил этого. Ладно. Хорошо. Но как…

Как мне достать продолжение романа?