Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

Стас предложил прогуляться по территории. Я секунду-другую колебался: меня тянуло в номер, к роману «Водолазы», гнетущая атмосфера которого больше подходила настроению и мироощущению. Я хотел узнать, что будет дальше, хотя никакого дальше, как я подозревал, не предвиделось – только абсурдное, пустое, непостижимое, лишенное воздуха сейчас. И громоздкие фигуры в мутной воде подворотен, парков, подъездов. Следящие, медленно приближающиеся. Похожие на бесформенных существ, которых можно увидеть лишь таким искаженным способом. Слепком темноты.

Кто приближался ко мне? Каков смысл моего пребывания в этом месте?

Я оказался в пещере из притчи Платона. Не понимал, на что смотрю. Не мог повернуться и увидеть, что происходит позади меня, вне стены, моего понимания мира. Теневые изображения замерли, выжидая, и оставалось только гадать, кто отбрасывает эти тени. Остров, помолодевшая Вероника, стеклянная башня посреди леса, книга-призрак, лязгающие шаги за дверью… Что стоит за этой мешаниной? Насколько искривленную картинку я вижу, какую ее часть? Имеет ли эта картина целость и смысл? («Водолазы», например, не имели: роман состоял из почти самостоятельных глав-новелл, объединенных единственно кошмарными соглядатаями.)

Мощеная дорожка провела вдоль корпусов, вильнула к озеру, беседка справа, мангал слева, аромат влажного леса. Рядом с пирсом стояла лодочная станция. На воде скучали лодки, среди которых затесался маленький катер с именем «Мананнан» на голубом борту. Окруженное лесом, озеро отливало темным блеском, как вода в колодезной глубине. Полоску серого песка слева от пирса было трудно назвать пляжем, однако на это намекали пластиковые лежаки и сегментированные зонты. Из кирпичного строения торчали пять бетонных труб – массаж падающей водой, держите плавки крепче, – каскад широких ступеней спускался в воду.

Мы вышли на балкончик пирса, я присел на скамью, Стас облокотился на перила с полезной сигаретой во рту.

– Странное место, – сказал он, глядя на противоположный берег. – Как будто смотрю на него не с той стороны. Или мне подсунули обманку.

– Согласен. Правда, даже не знаю, что ожидал увидеть. Эльфийский сад? Нечто футуристическо-утопическое… А вы?

– Вшивую лечебницу с палатами-сотами. Сектантскую общину. Да что угодно, только не это.

– Вся надежда на башню.

– Похоже на то. – Стас докурил и разжевал фильтр. – Как вы сказали вчера? Стеклянный дворец… зооморфов?

– Фоморов.

Мы двинулись через пляж в сторону ракушки летней эстрады. Влажный песок неприятно проваливался, словно я наступал на морды зарывшихся в него существ – и те, почувствовав давление, тут же распахивали беззубые пасти. Раз и два мне казалось, что песок уже не отпустит мой ботинок. Я испытал облегчение, оказавшись на траве, хоть она и умудрялась влажно щекотать лодыжки. Сосновые шишки не хрустели, если на них наступить, а гадко расползались и чавкали. Лишь на камнях дорожки я почувствовал себя в относительной безопасности и оглянулся.

Серые клубы тумана наползали на озеро со стороны леса на другом берегу, будто тент, которым укрывают огромный бассейн. На воде, посреди озера, стоял человек. Или не человек. С такого расстояния трудно было оценить размеры несуразной фигуры. Единственное объяснение, которое пришло в голову, – кто-то установил на плот чучело, сделанное из старого водолазного костюма. Перемазанное чем-то черным, возможно, озерным илом, чучело раскинуло руки, будто распятое на кресте. Но почему я не видел его раньше, с пирса? Откуда оно приплыло?

Я повернул голову к Стасу, чтобы спросить, видит ли он то же, что и я, но, как только потерял чучело из виду, усомнился в его реальности.

Может быть, у меня началась деменция?

Я снова посмотрел на озеро.

Водолаз по-прежнему был там.

Только немного ближе.

Он держал на руках неподвижное тело, чем напоминал скульптуру «Непокоренный человек». Я сразу понял, кого держит великан: в его руках тело казалось детским, но это было не так.

Водолаз протягивал мне тело сына.

Я отвернулся и поспешил за Стасом. И не оборачивался, пока не догнал его у танцевальной площадки.

Видение исчезло. Темное пятнышко на фоне такой же темной, еще не проснувшейся воды могло быть плотом, а могло и не быть.

– Что там? – спросил Стас, заметив, куда я смотрю.

– Ничего.

Оставалось надеяться, что так и есть.

Но что это было такое?

Логичных решений я не находил. То, что я видел, было невозможно – какая, к чертям, логика. Как применить рационализм к тому, что не имеет права на существование?

– Пойдемте, – сказал я.

Башня из темного стекла просто торчала посреди леса, будто заброшка, к которой заросли пути-подходы. Ветви дубов и сосен касались, царапая или оглаживая, зеркальных панелей. Высоко голосил невидимый дрозд.

Мы обошли башню по периметру, и наши зеркальные двойники глазели на нас, перетекая через ребра исполинской многогранной колонны.

– Жаль, не прихватили с собой хоббита, – сказал Стас, когда стало понятно, что мы зашли на второй круг, а дверь так и не нашли.