Впрочем, оборонные диверсии были явно не главной целью советника председателя ГКИ. Уже в нынешнее столетие выяснится, что Хэй вместе с напарником — профессором Гарвардского университета Андреем Шлейфером — использовали свои связи в российской власти для собственного обогащения.

Деньги, еще в 1992-м выделенные конгрессом США на поддержку наших реформ, эти субчики самым пошлым образом прикарманили. На них они скупили пакеты акций крупнейших предприятий страны — «Ростелекома», «Газпрома», «Пурнефтегаза», «Черногорнефти», Иркутского, Саянского и Братского алюминиевых заводов. Сделать это было нетрудно, учитывая, что в их распоряжении имелась вся инсайдеровская информация из недр ГКИ.

В 2005 году окружной суд штата Массачусетс признал Хэя и Шлейфера виновными в том, что, «вступив в заговор с целью обмана американского правительства, воспользовались государственными средствами для личного обогащения».

Параллельно также оказалось, что жена Хэя руководила паевым инвестиционным фондом «Паллада», который первым в России получил государственную лицензию — раньше даже, чем титулованные гиганты фондовой индустрии.

Через этот фонд и прокручивались как раз деньги, украденные у американских властей, и не только у американских. Как минимум 50 миллионов бюджетных долларов из Федерального общественного фонда по защите прав вкладчиков тоже бесследно растворились в «Палладе». Подконтролен же был фонд председателю Федеральной комиссии по ценным бумагам Дмитрию Васильеву — бывшему чубайсовскому заму.

Такая вот взаимовыгодная либеральная дружба…

…Бездумное поклонение иностранным гувернерам дорого обошлось России и в прямом, и в переносном смысле.

Без малого каждые четыре из десяти зарубежных долларов, которые Россия брала в долг у Запада, были израсходованы на оплату их же консультантов. И ладно бы деньги эти пошли на дело. Нет же.

Разработанные с подачи иностранных советников сценарии первых российских реформ надолго заключили страну в удушающие объятия соседей. Вот такой — слабой, зависимой, беспомощной — Россия нравилась Западу больше всего.

Это еще французский президент Помпиду заметил: существуют три верных пути к разорению — женщины, скачки и доверие к экспертам. Первый из них самый приятный, второй — самый быстрый, зато третий — самый надежный и эффективный….

«Черный вторник» — every day

По степени разрушительности эпоха 1990-х не имеет себе равных в отечественной истории.

Все десятилетие — один сплошной, непрекращающийся кризис. Не только экономический, но и политический, социальный, демографический. Их последствия мы расхлебываем по сей день…

Это только у победы много друзей, поражение — всегда сирота. Ни один из политиков, стоявших тогда у власти, не спешит признавать свою вину в случившемся. Послушать их — умнее и краше людей земля еще не рожала. Ну а что до экономических провалов — так и случались они аккурат потому, что никто советам их мудрым не внимал.

И Гайдар, и Чубайс, и Черномырдин, и Немцов — все, как один, ни в чем не виноватые. И Ельцин — понятно, тоже. Разве что чрезмерно оказался доверчив, слишком верил своему окружению.

Это даже уже не смешно.

А ведь причина того, что творилось со страной в 1990-е, видна невооруженным глазом.

По одну сторону — слабость и профнепригодность импотентной власти. По другую — алчность и бесстыдство олигархии, наглядное воплощение прудоновского тезиса «собственность есть воровство». Плюс «заботливые» западные гувернеры.

Как и Горбачев, Ельцин тоже оказался недостоин исторической миссии, выпавшей на его долю.

Лидер, говорил Наполеон, это продавец надежды. Но все надежды, проданные Ельциным, оказались сплошным обманом.

Первый президент очень быстро потерял всяческую связь с реальной действительностью. Ему было скучно и неинтересно работать.

Весь второй срок он вообще процарствовал лежа на боку, лишь изредка выходя из спячки и отправляя в отставку очередных попавшихся под руку министров.

(Это была его излюбленная забава: тасовать подчиненных, как карты. За 9 лет правления — только в экономическом блоке — Ельцин умудрился поменять 9 министров финансов и 8 — экономики; иногда по нескольку раз за год. Ясно, что при такой свистопляске о какой-либо внятной финансовой политике можно было и не мечтать.)

За президента страной верховодила горстка жуликоватых олигархов, ведомая по праву крови ельцинской семьей: младшей дочерью, приемным сыном/зятем-летописцем. И чем слабее становился гарант, тем крепче эта кувырк-коллегия хваталась за корабельный штурвал.

Богатеи и толстосумы новой России — позже, с легкой руки Немцова, их назовут олигархами, — это отдельная песня. Именно их неуемные амбиции, жадность до денег и власти едва не загнали страну в гроб.

Олигархам недостаточно было просто быть богатыми. Им непременно хотелось, чтобы все вокруг восхищались их величием и смиренно падали ниц. Деньги в их понимании являлись истинной властью, потому и спешили они переконвертировать одно в другое. Причем делали это нарочито демонстративно, бесцеремонно, безо всякого стыда и стеснений.