Читаем Кризис полностью

«Нам нужны миллионы собственников, а не горстка миллионеров», — прекраснодушно восклицал летом 1992-го Ельцин. В действительности приватизация проходила в интересах как раз этой самой горстки. В противном случае ваучеры были бы не обезличенными, а именными, как предлагали поначалу многие экономисты.

Первый глава Госкомимущества Михаил Малей считал, например, что государство должно открыть на каждого гражданина именной приватизационный счет в банке, тогда сразу было бы ясно, откуда у человека деньги, и весь ход приватизации становился прозрачен. Ровно так было прописано и в законе, принятом Верховным Советом летом 1991-го. Назывался он «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР».

И Малей, и депутаты не понимали главного — прозрачность реформаторам даром была не нужна. Посему неуступчивого Ма-лея быстренько заменили Чубайсом. На закон наплевали. А предприимчивые дельцы принялись скупать обезличенные чеки мешками. Каха Бендукидзе с гордостью рассказывал потом, что первый пакет «Уралмаша» приобрел за два набитых ваучерами автомобильных багажника.

Кто, интересно, в начале 1990-х был в состоянии безболезненно вытащить из кармана пару-тройку миллионов долларов? Честный кооператор? Да он таких денег и в глаза не видел. Академик? Деятель культуры? Ага, держите карман шире. Это при средней-то зарплате тогда в 22 «бакса».

Подобными суммами могли оперировать исключительно цеховики, подпольные миллионеры и организованная преступность, которая набрала уже немалую силу, поднявшись на рэкете и поборах с кооператоров. Им и только им приватизация оказалась на руку.

Бендукидзе Каха Автандилович (р. 1956) — российский предприниматель и грузинский политик.

В бизнес пришел из науки. На приватизационных аукционах выкупил пакет акций «Уралмаша», на базе которого впоследствии создал ОАО «Объединенные машиностроительные заводы». В 2004-м уехал на историческую родину, в Грузию. Был министром экономического развития, министром по координации реформ, возглавлял канцелярию правительства

Прочему населению оставалось лишь наблюдать со стороны, как богатеют новые хозяева жизни, шастая по презентациям и казино. Да считать последние копейки, которые ежемесячно съедала гиперинфляция. (За год рубль упал по отношению к доллару в 2,5 раза: со 170 до 415 рублей.)

Уже летом 1992-го в России возник кризис неплатежей. Из-за непомерного взвинчивания цен тысячи предприятий не могли покрывать убытки. Остановилась «оборонка»: она не получала больше госзаказов, а клепать вместо ракет кастрюли и чайники способен был далеко не каждый. По всей стране людям перестали платить зарплату. Хуже всего складывались дела в Сибири и на Дальнем Востоке. Целые города стояли без тепла и света.

Раньше казна пополнялась за счет налогов, собственного производства и экспорта. Теперь налогов никто не платил, ВВП упал на 19 %, а нефть, газ, металлы, уголь продавались за рубеж по бросовым ценам.

Отменив внешнеторговую госмонополию, Гайдар отчего-то забыл установить экспортный контроль и ввести таможенные пошлины. Естественно, коммерсанты радостно этим воспользовались. Валютоемкая продукция теперь повсеместно уходила на Запад в 3–4 раза дешевле прежнего. Магнитка, например, торговала сталью по 20–30 долларов за тонну, хотя еще вчера продавала по 100.

Ларчик открывается просто: сталь (нефть, мазут, уголь) попадала к покупателю не сразу, а через хитроумные фирмы-прокладки, созданные за рубежом самими же продавцами. Поскольку разница в цене образовывалась уже за границей, преимущественно в оффшорах, налогами она не облагалась.

Весь экспорт нефти вообще шел исключительно через оффшоры. (Эту лавочку прикроют только при Путине.)

И вновь правительство хватается за ту же якобы спасительную соломинку, которая уже погубила не одну экономику, включая и советскую — печатный станок.

Не хватает в бюджете денег? Не беда — напечатаем…

К середине 1992 года денежная масса увеличилась… в 7 раз. Цены, однако, продолжали расти. Российские рубли не обеспечивались ничем, кроме громких посулов первого президента, а ему уже мало кто верил.

В первый же год гайдаровских реформ из России вывезли — сырьем, материалами, банковскими переводами — 17 миллиардов долларов. Потери экономики — за три либеральных года — составили 3,5 триллиона долларов.