На середину каюты вышел рослый чекист. Постукивая двумя маузерами по кобуре, сказал повелительным тоном:

— Я, комиссар Корней Симоненко! От имени Советской власти приказываю добровольно выложить незаконно нажитые деньги, драгоценности, холодное и огнестрельное оружие!...  Даю две минуты!

Аман выложил на стол револьвер...

Импозантный мужчина, увидев оружие, схватился за сердце — пунцовое пятно сползало на шею. Снова грянул оркестр и тягучий «Интернационал» медленно и верно проник во все уголки обнищавшего плавсредства...

* * *

Пирамида Хеопса светилась огнем. Желтый отблеск бессовестным образом скакал по массивным цепям, золотым портсигарам, часам, пропадал на расхристанных пачках и вновь оживал на кучке перстней и колец...

— Вот энтот и энтот! — склизкий мужчина ощерился, выставляя напоказ блеснувшую никелем, фиксу. — Играли с листа, г-хы, г-хы, как Бетховены...  Бабки лихие срубили...  А до этого «пушку» с лету забрали. А ей цена, г-хы, г-хы, три миллиона!!!

— Ладно, Кочан, помолчи!

Корней подошел, пытливо осмотрел понурые фигуры и после раздумий, не оборачиваясь, спросил у фиксатого:

— «Пулемет»[23] был краплёный?

— Крапленный...  Только Григорыч все проморгал!

— Я даже колоды не подержал — карта сразу сыграла! — стал оправдываться человек с ярким пунцовым пятном. — В бостон играют только в Америке. Мы думали «спрыгнут»...  А этот хмырь, — Григорыч ткнул в одноглазого, — до этого продул нам два миллиона...  Специально сделал, гад!

На барже с шумом и гамом «шмонали» гулявших. Офицеров по одному уводили за пристань...

Заложив руки в карманы тужурки, Крест заскрипел портупеей.

— Короче, басурмане! Выбирайте: или пойдете в «расход» за «паленую пушку», или покажете все, что умеете! — и посмотрел так, что ёкнуло сердце...

Из шести колод, лежащих на сукне, Яшка, волнуясь по первому разу, запросто сбросил краплёные карты. Затем из колоды стопкой слетели цветные картинки...  Стасовал, неизменно оставляя себе всех тузов. Руки мелькнули, и никто не увидел, как из колоды исчезли девятки...

— Эх, милые... эх, вы горячие! А ну, налетай — в карту играй!!! — Располовинив колоду пальцами левой руки, чернявый подкинул половинку, и она опустились на правую руку веером карт: — Давай погадаю!

Яшка старался. Было видно, как холодный пот струился по лбу. Но пальцы, ах, пальцы! Бежали, играли, творили! Игра не на жизнь, а на смерть! Ну, что ж ты молчишь? Скажи! Похвали!!!

— Ладно, хватит! А этот, г-хы, г-хы...  нерусский? — вмешался Кочан.

Из-за спин появился Григорыч...

— Как не прискорбно, но это высокий полет! Я бы сказал — экстракласс!!! Я думаю, для нашей бригады они подойдут!

— А тебя, никто не спрашивает! — Крест стукнул ладонью; корзинка подпрыгнула, выплёснув на стол уже ненужные фишки. — Давай, басурман, покажи, что умеешь!

... Луч прожектора белой иглой втыкался в ночную муть сырого неба. Запоздалый трамвай, жалобно звякая на каждом стыке, торопливо катил на стоянку, в депо. Возле сонной Невы старорежимное здание пылало глазницами окон. Внутри коридоров кипела бурная жизнь. Косоворотки, косынки, чекисты в кожанках, военные сплошь без погон — всё мешалось, сплеталось в утробе не спящего монстра. Еще ниже в подвале, теряясь в догадках, метался от стенки до стенки цыган.

— Ёпа мама — черти рогатые! — Яшка отчаянно стукнул в решетку кулаком и, одернув от боли кулак, закричал, что есть силы: — Григорыч, паскуда!

— Хватит орать! Разберутся — отпустят!

— Куда, на тот свет?!..

На исходе ночи в камеру ввели третьего арестанта. Вдыхая плесень от сырых досок, Яшка слышал, как новенький ожесточенно клеймил красных...

Накрывшись шинелью, офицер быстро смолк, и только пуговицы добротной шинели отсвечивали зловещим серебряным цветом...

За пределами стен набежавший ветер рванул в клочья мерзкий туман и, хлопнув багровым полотнищем, помчался к Финскому заливу. Наступало серое промозглое утро, которое после обеда разговелось началом бабьего лета...

ГЛАВА 25

Декабрь 1940 года. Россия. Где-то в тундре...

Потеплело...  Аман выпростал затекшую левую руку и...  чуть не обжегся. От костра разило конкретным теплом. Закоптевший свод подернулся мелким бисером влаги. Крест чумазый от сажи, по-прежнему, возился с рыбиной, и Валихан с удивленьем констатировал, что сон промчался секундой...

— Очнись! Баланда прибыла! — Корней торкнул нанайца: — Давай налетай!

Хиок не стронулся с места. Крест вскочил и, раздирая кухлянку, приложился к груди больного.

Немытое тело было холодным...

Отодвинув покойника, они вылезли наружу...

Яркий ослепительный снег заставил прикрыться обеими руками. Когда Корней яростно протер глаза, он увидел, как мохнатая серая лайка, виляя хвостом, уткнулась в ноги Валихану...

Манак и шаман непонимающе глядели на незнакомцев...

* * *