Полночь...  Беспокойные трели кузнечиков убаюкали степь. Теплый воздух безнадежно сдавался прохладе наступающей ночи. Рядом бегущий Ертыс спешил, нес свои воды в «холодные» земли. Туда, где край Света упирается в вечные льдины... .

Обернув копыта кобылы в рваный халат, юноша, ориентируясь по тускло горящим кострам, подобрался к стойбищу Казарбека. Роскошные белые юрты выросли перед ним белоснежными глыбами и, дрожа худым телом, он проскользнул к коновязи...

Высокий пегий красавец всхрапнул, перебирая ногами, и успокоился, почувствовав прикосновение знакомой руки...

«Салам, красавец!» — под рукой прохладная кожа играла шелком и мускулом.

Конечно, у Казарбека получше корма. Их хватило, чтобы жеребчик Аблай превратился в мечту для любого джигита...

... Дальний костер затрещал от пучка брошенных сучьев. Навстречу нукеру, сгонявшего с себя липучую дрему, фейерверком брызнули искры. Не помогло. Воин присел и через минуту уснул, уткнувшись кольчугой в седло...

Полог юрты откинулся и оттуда выбрался еще один воин. Скинув колчан, нукер отошел в сторону, и присел на карачки, поминутно чертыхаясь от мешавшей колючей стерни...

Казарбек лениво потянулся...

Личный хранитель совсем охамел. Поздним вечером всем было видно, как, дорвавшись до бесплатного, нукер ломтями жрал мясо. Как жир стекал тонкой струйкой за ворот, и хранитель облизывал пальцы...  Так и надо ему! Аллах все видел и наказал — беднягу «пронесло» и он выгонял свои грехи уже третий раз за начавшуюся ночь...

В светлом проеме появился ненасытный охранник...

«О-о-о! совсем исхудал...  Ишь, какой наглый — поближе мостится!» — Казарбек почувствовал на своей шее холодные руки. — «Эй, постой...  погоди, я же хозяин...», — и тут же увидел соседского сына, вернее глаза, полыхнувшие смертью...

Совершая вековой маршрут, солнце обречено катилось на запад. Верный Аблай рассекал ковыльное море, спеша навстречу в холодным ветрам. Трава шелестела, опадая росой и изломанным стеблем...

К исходу четвертого дня Аман въехал в столицу Сибири...

ГЛАВА 24

Город Омбы[21] окружил крепкими кирпичными домами городскую ярмарку — главную достопримечательность патриархального приграничного городка. Уже с утра купцы трубно расхваливали товар, зазывали покупателей. Чубатые казаки деловито мяли пальцами ситец, пробовали на зуб скобяные изделия и громко возмущались, услышав цену на приглянувшееся барахло. То тут, то там румяные товарки лущили семечки, предлагая парное молоко, сметану и прочие съедобные прелести...

Все перемешалось в столице: чиновники и мещане, крестьяне и сибиряки, китайцы, вперемежку с чухонцами и прочий разномастный народ. Всё укладывалось в размеренную степенную жизнь монархической России и не предвещало в будущем глобальных изменений. Сибирский Вавилон жил собственной жизнью, превращая граждан в воскресные дни в праздношатающийся люд, независимо от сословия и национальностей. Ну, а жулики и шарлатаны, без которых, как известно не обходится ни один базар, органично дополняли картину беспросветного гама неуемной человеческой энергии.

— Эй, парень, продай мне коня! — одноглазый цыган, потрясая серьгой, деловито похлопал по гриве Аблая. — Отвалю сколько просишь...  Зачем тебе конь?

Было видно, что жеребец приглянулся коренастому чернявому парню, туго подпоясанному цветастым платком...

Казах отрицательно помотал головой и постарался отойти...

— Что хошь отдам за такого красавца! — цыган крепко вцепился в подпругу.

Сторонясь незнакомого, Аблай прядал ушами, и гордо всхрапывал, демонстрируя белизну своих зубов.

— Эй, молодой, дам сколько просишь! Христом богом прошу, отдай мне коня!

— Кет арман! Уходи! Атты сатпайм (уходи, коня не продам)! — вперемежку мешая инородные слова, Аман дернул повод обратно.

— Продай коня — все равно уведу! — чернявый полез на рожон и, быстро схлопотал оплеуху в область левой серьги.

Торговый люд зашумел, стекаясь к бесплатной смотрине — по центру, поднимая пыль, закружились цыган и казах. Посыпались ставки. Но нет нужды говорить, что, вскоре, побитый Аман отмывался от крови в придорожной канаве...

— Пожалел я тебя, а то б отчебучил — родная мать не узнала бы...  В драке я первый! Откуда такой молодой? Да ладно, молчи!...  Эх, чего коня делить, черноглазый? Забирай! — цыган, как бы подарил казаху его же собственного коня. — Мы народ кочевой, как и вы, степняки, в лошадях знаем толк...

Одноглазый цокал языком и гладил высокую холку...

Вскоре они добрались до табора, где Аман и остался у нового друга...

* * *

Пролетел целый год. Год крутых изменений на громадной территории рухнувшей Российской империи. Призрак коммунизма, долго топтавшийся по Европе, наконец-то, прибился к Петрограду и уронил чашу исторических весов на сторону большевиков...

Стрелки революционного мерила еще долго колебались, склоняясь, то в сторону белых, то в сторону красных. Но дела друзей шли на поправку, так как и тем и другим требовалось немало лошадей...