Читаем Крест Чубайса полностью

— Мы ввели там современный финансовый менеджмент, бизнес-планирование и контроль за исполнением бизнес-планов. Сеть телекомпании по стране выросла, к продаже рекламы подключили “Видеоинтернешнл”. Первоначально менеджмент от нас ждал денег. Они рассчитывали, что вот сейчас богатая компания за все заплатит... Вместо этого мы принесли культуру управления бизнесом, и я думаю, что REN тогда была одной из самых продвинутых в смысле менеджмента. В редакционный процесс мы особо не встревали, потому что, во-первых, Лесневская нам идеологически близка, а потом нам внятно объяснили — корпоративные новости про успехи энергетиков снизят рейтинги. Мы и сами понимали, что на этом пути компания растеряет своего зрителя, а значит, и свою стоимость. Это дало свои результаты — рейтинги информационного вещания росли, появилась аналитическая программа с Марьяной Максимовской, которую я привел к Ирене. Компания запустила популярнейшие сериалы “Солдаты”, “Студенты”. Все шло неплохо, хотя большой объем информационного вещания, который был на канале, не давал достичь высот доходности. Наверное, пиком развития стала победа на Венецианском фестивале фильма “Возвращение” Андрея Звягинцева. Но главное не это. Как раз в то же время у нас начались трения с минорами, и они нас измучили разговорами о непрофильных медиаактивах. Ну и вообще, жизнь поменялась. Ушли мы из телекомпании. А вскоре и Лесневская с Дмитрием, — заключает Андрей.

История с ТВС, насколько можно понять, была тоже результатом политического порыва. Но уже больше мессианство, чем политический расчет,

— Да, совершенно верно, — соглашается Чубайс, — был именно порыв . Хотя сама история получилась ужасной, ну просто ужасной! Я лично потерял тогда на этом проекте колоссальные для меня деньги — семьсот пятьдесят тысяч долларов. Едва ли не все, что у меня было в то время. При этом для большинства партнеров десятью миллионами больше, десятью миллионами меньше — не велика беда. А я вкладывал “нажитое непосильным трудом: куртка замшевая, две штуки...” — в очередной раз процитировал Чубайс любимую реплику актера Этуша из “Ивана Васильевича”, сменившего профессию. — Но мне действительно хотелось принять участие в создании канала, который не является орудием атаки на власть, но в то же время не имеет обязательств перед властью, не зависит от нее и не действует по ее команде. Но народ при этом собрался такой разный: Каха Бендукидзе, Роман Абрамович, Зимин Дмитрий Борисович и — о ужас! — Дерипаска, с которым мы вовсю воюем по реформе РАО... Точно, олигархический колхоз.

Чубайс взял на себя политическую часть проекта, как бы политически его прикрывал. Уговорил Путина. Но явно ошиблись в менеджменте. Сразу же пошли внутренние конфликты, расходы поехали так, что ни один бизнес-план не сходится. Да и содержательно не очень получалось. Второй слой проблем лежал в межолигархических отношениях. Двое, самых догадливых, наверное, скоро вышли из проекта — Бендукидзе и Зимин. Оставшиеся разбились на две группы, каждая из которых стала пытаться консолидировать доли на своей стороне. Одна группа — Олег Киселев, Игорь Линшиц, Чубайс. Другая — Роман Абрамович, Александр Мамут, Олег Дерипаска. В итоге получилось два пакета, 50 на 50 ровно. Ни туда ни сюда. И третий слой — это Путин, с которым именно Чубайс договаривался, и он явно был не в восторге от того, что видел на экране. Но он и не думал говорить: “Давай лавочку закрывай!” Он, наверное, понимал, что развалится само. Видно же было, как Чубайс с Дерипаской бодается. Там был момент, когда вроде уже договорились обо всем, нашли приемлемое решение, но в последнюю минуту Дерипаска заявил, что его не устраивает конфигурация, о которой вроде уже окончательно договорились и она была с ним же и согласована.

— Мне бы, глупому, в этот момент все продать, хоть какие-то деньги свои отбить, — говорит Чубайс. — Но было неудобно. Там же журналистский коллектив был мне не чужой. Он Дерипаске чужой был, а мне — нет. А в телекомпании уже долги катастрофические, невыплаты зарплаты. Брать новый кредит совсем плохо, потому что точно уже не отбить. В итоге — банкротство. С жуткой обидой журналистов на меня из-за невыплаченной зарплаты. И обида до сих пор не рассосалась. И никого не волнует, что не из чего было платить, что я потерял свои деньги, которые мог использовать с большей пользой для себя. Мне Виктор Шендерович написал душераздирающее письмо в блестящем стиле, как он умеет: мол, руки вам не подам, пока не рассчитаетесь в сумме такой-то и такой-то. От души, в общем. А по бизнесу в компании такие дела, что в любой момент могут прийти за менеджментом. Гендиректором, напомню, был Евгений Киселев. Вот мне еще ко всем грехам не хватало Киселева под уголовку подвести. Я ему так и не рассказал, что постоянно жил с той мыслью, что завтра его могут повязать. Работал над тем, чтобы как-то политически его прикрыть. А параллельно пытался решить вопрос с долгами по зарплате. Не смог собрать денег. Просто не смог.

— А с газетой имени водки, со “Столичной”, что случилось?