Читаем Крест Чубайса полностью

Сразу скажем, что почти все медийные опыты Чубайса оказались неудачными. Неудачными по разным критериям, по разным причинам и в разных обстоятельствах. Но с неизменным результатом — медиапроектов в порт феле АБЧ нет. При этом сам факт неоднократных попыток войти в медиабизнес говорит о том, что груз “1991” — вещь весьма осязаемая. Телекомпании и газеты с его участием — не что иное, как продолжение его политической миссии, так, как он себе ее представляет.

В сентябре 2000 года стопроцентная дочка РАО “Центр оптимизации расчетов ЕЭС” выкупила у структур, близких к “Лукойлу”, 70 процентов телекомпании РЕН-ТВ. По сведениям прессы, за 30 миллионов долларов.

Через два с половиной года, в марте 2003-го, “ЦОР” продаст телекомпанию. Как прокомментируют это событие в РАО, с выгодой для энергохолдинга, за 100 миллионов долларов. Официальный и формально убедительный мотив — избавление от непрофильных активов, на чем настаивали миноритарные акционеры РАО. Неофициальный, но еще более убедительный комментарий прессы тех дней: продать заставили по политическим мотивам. Газеты, ссылаясь на анонимный источник в администрации, писали, что продажи телеканала от Чубайса потребовали в качестве одного из условий прохождения пакета законов по реформе энергетики. Врали или нет, проверить невозможно. Как всегда в таких случаях, авторы ссылаются на анонимные источники в администрации президента. Но неоспоримым фактом является то, что телекомпании РЕН-ТВ в составе активов РАО нет, а законы по реформе энергетики приняты. И по времени все выглядит достаточно последовательно.

В 1999 году в компании, которая тогда еще называлась латинскими буквами REN-TV, возникло напряжение между Иреной и Дмитрием Лесневскими, основателями и топ-менеджерами компании, и крупным акционером REN-TV — структурами, связанными с “Лукойлом”. Причем конфликт по двум направлениям: содержательному (какими должны быть новости) и управленческому. К тому же у компании накопились долги, а полумертвый рекламный рынок в тяжелое последефолтное время не давал надежд на скорое решение финансовых проблем силами самой телекомпании.

Ирена смогла договориться с “Лукойлом” о том, что сама найдет покупателя на их долю.

— Когда она пришла к нам, — рассказывает Трапезников, — я поначалу воспринял идею в штыки. Бизнеса там нет, рейтинги низкие, рынок лежит, да и политический геморрой страшный. Но АБЧ отнесся к этому иначе.

— Печальные это все истории, — вздыхает Чубайс, когда речь заходит о телекомпаниях REN-TV, ТВС и газете “Столичная”. Редкая тема вызывает у него такое явное отстутствие энтузиазма. — И все истории совершенно разные. По всем параметрам. Начнем с того, что ни ТВС, ни “Столичная” не имели никакого отношения к РАО. В ТВС я участвовал как частное лицо, своими личными деньгами, в “Столичную” даже денег не вкладывал. Выступил таким организатором процесса. Я, признаюсь, тогда, на рубеже девяносто девятого и двухтысячного, когда решался вопрос о REN-TV, считал, что телеканал — это реальный рычаг политического влияния для партии. Но я изменил свою позицию. Медиабизнес в его современной конструкции и нынешнее политическое пространство делают телеканал политически малоэффективным.

— В этом смысле, — продолжает Чубайс свою печальную историю, — для меня в выборах 1999 года REN-TV играло серьезную роль. В 2003-м ситуация уже сильно изменилась. Когда я обнаружил на телеэкране REN Сергея Глазьева, который рассказывал о злодействах реформаторов, я позвонил Ирене. А она говорит: “Так он же время оплатил”. Дальше я понял, что удерживать канал политически бессмысленно, да и неправильно. Я потерял к нему интерес, и мне стало понятно, что телекомпанию надо продавать. С точки зрения бизнеса канал был продан вполне прилично, так что никакого ущерба акционерам РАО эта сделка не нанесла.

Трапезников не считает историю с REN-TV бесславной.