Читаем Крэнфорд полностью

Было ясно, что миссъ Мэтти жаль сжечь эти письма. Она не хотѣла допустить, чтобъ я небрежно перебрала ихъ, или пробѣжала тихо и съ пропусками. Она взяла ихъ отъ меня и даже зажгла другую свѣчку, чтобъ прочесть съ приличной выразительностью, не спотыкаясь на важныхъ словахъ. О! какъ мнѣ хотѣлось фактовъ вмѣсто размышленій, прежде чѣмъ эти письма будутъ окончены! Они длились два вечера, и я не стану отпираться, что въ это время думала о многихъ другихъ вещахъ; а все-таки я была на своемъ посту при концѣ каждаго изреченія.

Письма пастора, его жены и тещи всѣ были изрядно-коротки и важны, писаны прямымъ почеркомъ, очень-сжатыми строчками. Иногда цѣлое письмо заключалось на простомъ лоскуткѣ бумажки. Бумага была очень-желта, а чернила очень-темны; нѣкоторые изъ листовъ были (какъ миссъ Мэтти дала мнѣ замѣтить) старомодной почтовой бумагой со штемпелемъ, представляющимъ на углу скачущаго во весь духъ почтальйона, трубящаго въ рожокъ. Письма мистриссъ Дженкинсъ и ея матери были запечатаны большой круглой красной облаткой; потому-что это было прежде чѣмъ «Покровительство» миссъ Эджвортъ изгнало оплатки изъ порядочнаго общества. Было очевидно изъ содержанія того о чемъ говорилось, что письма, съ адресами членовъ парламента были въ большомъ употребленіи и даже служили средствомъ къ платежу долговъ нуждающихся членовъ парламента [8]. Пасторъ запечатывалъ свои посланія огромной гербовой печатью. Онъ надѣялся, что такъ хорошо-запечатанныя письма будутъ подрѣзаны, а не разорваны какой-нибудь беззаботною или нетерпѣливою рукой. Письма миссъ Дженкинсъ были позднѣйшаго времени по формѣ и почерку. Она писала на квадратномъ листкѣ, который мы теперь называемъ старомоднымъ. Почеркъ ея былъ удивительно расчитанъ, чтобъ наполнить листокъ, а потомъ съ гордостью и восторгомъ начать перекрестныя строчки. Бѣдную миссъ Мэтти это приводило въ грустное замѣшательство, потому-что длинныя слова накоплялись въ объемѣ подобно снѣжнымъ глыбамъ и къ концу письма миссъ Дженкинсъ обыкновенно становилась неудопонятной.

Я не могу въ-точности вспомнитъ времени, но думаю, что миссъ Дженкинсъ написала особенно много писемъ въ 1805 году, по случаю своего путешетствія къ какимъ-то друзьямъ близь Ньюкэстля на Тайнѣ. Эти друзья были коротко-знакомы съ начальникомъ тамошняго гарнизона и слышали отъ него о всѣхъ приготовленіяхъ, чтобъ отразить вторженіе Бонапарта, которое многіе предполагали при устьѣ Тайна. Миссъ Дженкинсъ, какъ видно, была очень-испугана, и первая часть ея писемъ была часто писана хорошимъ, понятнымъ англійскимъ языкомъ, сообщавшимъ подробности о приготовленіяхъ, дѣлаемыхъ въ томъ семействѣ, у котораго она гостила, противъ ужаснаго событія: объ узлахъ платьевъ, уложенныхъ, чтобъ все было наготовѣ на случай бѣгства въ Альстонъ Муръ (дикое нагорное мѣсто между Нортумберлендомъ и Кумберландомъ); о сигналѣ, который долженъ быть поданъ для побѣга и объ одновременномъ явленіи подъ знамена волонтеровъ — сигналъ долженъ былъ состоять (какъ мнѣ помнится) въ звонѣ колоколовъ особеннымъ, зловѣщимъ образомъ. Въ одинъ день, когда миссъ Дженкинсъ съ своими хозяевами была на обѣдѣ въ Ньюкэстлѣ, этотъ предостерегательный сигналъ былъ точно поданъ (поступокъ невесьма-благоразумный, если только есть какая-нибудь правда въ нравоученіи, заключающемся въ баснѣ о Мальчикѣ и Волкѣ), и миссъ Дженкинсъ, едва-оправившаяся отъ страха, описала на слѣдующій день ужасный испугъ, суматоху и тревогу и потомъ, нѣсколько оправившись прибавила: «Какъ пошлы, любезнѣйшій батюшка, кажутся наши вчерашнія опасенія въ настоящую минуту спокойнымъ и прозорливымъ умамъ!» Здѣсь миссъ Мэтти прервала чтеніе словами.

— Но, душенька, они совсѣмъ не были ни пошлы, ни ничтожны въ то время. Я знаю, что сама я часто просыпалась нѣсколько разъ ночью, воображая, будто слышу топотъ французовъ, входящихъ въ Крэнфордъ. Многіе поговаривали, что хотятъ спрятаться въ солекопни: тамъ говядина сохранилась бы прекрасно и только мы пострадали бы отъ жажды. Отецъ мой говорилъ цѣлый рядъ проповѣдей на этотъ случай; однѣ утромъ, о Давидѣ и Голіаѳѣ, чтобъ побудить народъ сражаться заступами или кирпичами, еслибъ это было нужно; а другія вечеромъ, въ доказательство, что Наполеонъ былъ все-равно, что Аполліонъ и Аббадона. Я помню, батюшка полагалъ, что его будутъ просить напечатать эти послѣднія; но приходъ былъ, можетъ-быть, доволенъ и тѣмъ, что слышалъ ихъ.