Читаем Крэнфорд полностью

Тутъ былъ большой пропускъ въ письмахъ пастора. Жена его надписывала уже не такъ; уже не отъ «Моего любезнѣйшаго Джона», а отъ «Моего уважаемаго супруга». Письма были по случаю изданія той самой проповѣди, которая была изображена на портретѣ. Чтеніе передъ «милордомъ судьею» и «изданіе по просьбѣ» были главнымъ предметомъ, событіемъ въ жизни пастора. Ему необходимо было ѣхать въ Лондонъ надзирать за печатаніемъ. Сколькихъ друзей посѣтилъ онъ, чтобъ посовѣтоваться и рѣшить, какую выбрать типографію для такого важнаго труда; наконецъ рѣшило, что Дж. и Дж. Рипингтонамъ будетъ поручена такая лестная отвѣтственность. Достойный пасторъ, казалось, настроился по этому случаю на высокій литературный тонъ, потому-что онъ не могъ написать письма женѣ, не вдавшись въ латинь. Я помню, что въ концѣ одного изъ его писемъ стояло: «Я всегда буду держать въ памяти добродѣтельныя качества моей Молли, dum memor ipse mei, dum Spiritus regit artus», а взявъ въ соображеніе, что англійскій языкъ его корреспондентки иногда грѣшилъ противъ грамматики и часто противъ правописанія, могло быть принято за доказательство, до какой степени онъ «идеализировалъ» свою Молли. Миссъ Дженкинсъ обыкновенно говорила: «въ нынѣшнее время много толкуютъ объ идеализированіи; Богъ знаетъ, что это значитъ». Однакожь такое настроеніе пастора ничего не значитъ въ-сравненіи съ внезапнымъ припадкомъ писать классическія стихотворенія, который скоро овладѣлъ имъ, и гдѣ его Молли являлась «Маріей». Письмо, содержащее carmen, было надписано ею: «Еврейскія стихотворенія, присланныя ко мнѣ моимъ уважаемымъ супругомъ. Я думала, что получу письмо объ убіеніи поросенка, но должна подождать. Зам. послать стихотворенія сэру Питеру Арлею, по желанію моего супруга». А въ постскриптумѣ его почеркомъ было прибавлено, что ода явилась въ «Gentleman's Magazine», декабрь, 1782.

Письма ея къ мужу такъ нѣжно цѣнимыя имъ, какъ-будто они были М. T. Ciceronis Epistolae, были гораздо-удовлетворительнѣе для отсутствующаго мужа и отца, нежели его письма къ женѣ. Она говорила ему, какъ Дебора чисто шила каждый день и читала ей по книгамъ, которыя онъ для нея выбралъ; какъ она была очень-прилежнымъ, добрымъ ребенкомъ; но дѣлаетъ вопросы, на которые мать не можетъ ей отвѣчать: мать не хочетъ унизиться, сказавъ, что не знаетъ, и принуждена мѣшать огонь или послать ребенка съ какимъ-нибудь порученіемъ. Мэтти была теперь любимицей матери и обѣщала (точно такъ какъ, сестра въ эти лѣта) сдѣлаться большой красавицей. Я прочла это вслухъ миссъ Мэтти, которая улыбнулась и вздохнула при надеждѣ, такъ нѣжно выраженной, что «маленькая Мэтти не будетъ тщеславной, если даже сдѣлается красавицей».

— У меня были славные волосы, душенька, сказала миссъ Матильда: — и не дурной ротъ.

И я видѣла потомъ, какъ она поправила свой чепчикъ и выпрямилась.

Но воротимся къ письмамъ мистриссъ Дженкинсъ. Она говорила мужу о бѣдныхъ въ ихъ приходѣ; какія простыя домашнія лекарства давала она; какія средства и кушанья посылала, спрашивала наставленія о коровахъ и поросятахъ и невсегда ихъ получала, какъ я сказала уже прежде. Добрая старуха-бабушка умерла, когда родился мальчикъ — это было вскорѣ послѣ изданія проповѣди; но отъ дѣда тутъ было другое увѣщательное письмо, еще сильнѣе, убѣдительнѣе прежнихъ, такъ-какъ теперь отъ западни свѣта нужно было предохранить мальчика. Дѣдъ описывалъ всѣ разнообразные грѣхи, въ которые человѣкъ можетъ впасть, и я удивлялась, какъ люди могутъ послѣ этого умирать естественной смертью. Висѣлица, казалось, была окончаніемъ жизни многихъ изъ знакомыхъ дѣда; и я не удивилась тому, что жизнь его была «долиной слезъ».

Мнѣ казалось странно, что я никогда не слыхала прежде объ этомъ братѣ; но я заключила, что онъ вѣрно умеръ въ дѣтствѣ, а то, иначе, сестры упомянули бы о немъ.

Мало-по-помалу мы добрались до писемъ миссъ Дженкинсъ. Миссъ Мэтти было жаль сжечь ихъ. Она говорила, что всѣ другія письма были интересны только для тѣхъ, кто любилъ писавшихъ; казалось, ей было бы больно, еслибъ они попали въ руки постороннихъ, незнавшихъ ея любезной матери, неоцѣнившихъ, какъ она была добра, хотя не всегда совершенно выражалась новѣйшимъ слогомъ. Письма Деборы… другое дѣло: они были такъ превосходны! Каждому прочитать ихъ было полезно. Давно уже миссъ Мэтти читала мистриссъ Шапонъ, но знала, что Дебора могла сказать то же самое также хорошо; а что касается до мистриссъ Картеръ — всѣ ужасно много думаютъ о ея письмахъ именно потому, что она написала Эпиктета; но миссъ Мэтти была совершенно увѣрена, что Дебора никогда не употребила бы такихъ пошлыхъ выраженій.